Я слышу, как кто-то стучит, зачесываю волосы назад, поиграв с резинкой, решаю оставить их, как есть, распущенными. Это хоть как-то скрасит мой внешний вид. Выхожу из ванной комнаты, направляюсь на широкий балкон, усеянный зелеными листьями и цветущими растениями. Грант сидит на одном из белых стульев, размешивая тростниковый сахар в чашке.
— Они на тебе смотрятся лучше, чем на мне, — он улыбается и указывает на стул. — Я могу принести тебе кресло.
— Конечно, это лучший комплимент, которым меня награждали. У нас с тобой одна ширина бедер. Отлично. Не стоит утруждать себя, справлюсь со стулом. — Я не знаю, откуда у меня этот тон, и, судя по его нахмурившимся бровям, мне это не сойдет с рук. — Ты не сильно переживаешь о смерти Саванны. Признайся, что там, в комнате, тебя интересовала моя грудь больше, чем смерть одной из твоей команды.
Наклонив голову к плечу, губы мужчины вытягиваются в тонкую нить. Он берет телефон, не заинтересованно смотрит видео, дважды прокручивает его туда и назад, и всей его реакцией на происходящее является тихое хмыканье.
— Признаюсь в том, что меня всегда интересовала только ты одна. И никогда не скрывал этого. Задавая подобные вопросы, будь готова ответить на них сама. Все чаще сталкиваюсь с твоими нападениями. Что это? Ревность? Собственничество? Или желание сделать меня хуже чем, я того заслуживаю? — Деловито развалившись на стуле он отпивает свой напиток. — Теперь ответь, ты переживаешь о ней?
— Нельзя сказать, что я не переживаю. — Усаживаюсь напротив него. — Она была частью твоей команды. Переживать должен ты. — Он ждет, что я скажу дальше. — Я тебе о том, что так нельзя относиться. Да, признаю, она мне не особо нравилась, и считала ее соперницей, но разве ты не обязан сделать печальную физиономию?!
Мужчина надевает солнцезащитные очки, выглядя при этом сногсшибательно. Черные стекла скрывают от меня его глаза, но две глубокие морщины между бровями так и не проходят. Он психует, но старается держать себя в руках.
— Ее час все равно пришел бы. Сегодня или завтра. Люди смертны, и в этом их огромный минус. Они забывают, что, по сути, они бомбы замедленного действия. Будильник, встроенный в механизм, однажды разрушит их, сработает, и все, что от них останется, это оболочка. Я нигде не видел настолько сильной зависимости от времени и таким глупым его распоряжением. — Как ни в чем не, бывало, он размазывает масло по тосту. — Человек рождается, сначала его родители подгоняют время, быстрей бы начал ходить, говорить, пошел в школу. Потом ребенок включается в эту политику, и ему не терпится скорей вырасти, жениться и так далее. Когда смеются над временем, ускоряют его, оно становится неумолимо. Его уже не остановить, оно движется с такой скоростью, что им и не снилось. И в один момент раз — и не стало человека. Так стоило ли подгонять его? И потом сокрушаться, отчего ты был с нами так мало?
— Ты хочешь сказать, что она сама виновата в своей смерти? — Протягиваю ему тарелку, когда он открывает металлическую крышку над нашим завтраком и накладывает мне еду.
— Я хочу сказать, что надо ловить момент. Не загадывать так далеко и наслаждаться тем, что дано. Не надо заглядывать в будущее, строить долгосрочные планы, если, конечно, ты не олигарх желающий прокрутить кругленькую сумму. Не стоит ждать от детей чего-то в неподходящий момент. Всему свое время. Время Саванны пришло, с этим надо жить дальше. Учиться на своих ошибках. — Наливает мне в чашку фруктовый сок. — Перестань смотреть на меня, как на монстра. Тебе и самой это известно.
— Мог бы поинтересоваться, что с Эрнесто… — Откусываю кусочек хрустящего тоста, вытирая уголки губ от крошек.
— Даже не буду дальше развивать эту тему. Я ответил на твой вопрос. Меня больше интересует, кто находился с ней рядом, она ведь отвечала вполне дружелюбно. И тут ты отлично вспомнила нашего дорогого мексиканского любителя танцев. — Я пытаюсь быстрей пережевать, чтобы предложить свою версию, когда он указывает вилкой на завтрак. — Займись едой, у тебя не проходящая синева под глазами и бледная кожа. Я сам расскажу о своих наблюдениях, это мой конёк, ты здесь профан.
Моя обиженная гримаса, не заставляет его биться в истерике. Запихиваю в рот еду и откровенно наслаждаюсь видом, компанией и отсутствием остроты в пище. Грант конечно язва, но есть рациональное зерно в его словах.
— Она могла отвечать дружелюбно, как ты выразился, кому угодно, — говорю перед тем, как отпить сок. — Эрнесто не сделал бы этого. Ты к нему предвзят.
