Психиатрическая лечебница: На руинах прошлого полностью

Готовить завтрак ей совсем не хотелось, как и есть в полном одиночестве. А шумное заведение, пускай и ранним утром, через стекла витрин которого она сможет наблюдать за другими людьми, могло помочь почувствовать себя хоть и не частью мира, но уже не настолько отрешенной и всеми брошенной, несчастной девушкой. Она надеялась, что эта атмосфера развеет ненужные, без разрешения врывающиеся в голову мысли. Скверные мысли.

В кафе большая половина столиков еще была свободна. Лишь некоторые из них занимали одинокие мужчины в возрасте, читающие утреннюю газету за чашкой кофе. Были и девчонки, звонко смеясь, обсуждавшие какие-то свои, девчачьи темы. На вид им было лет по семнадцать, не более.

«Какой сегодня день? — думала Юля. — Неужели выходные, что молодежь не на учебе? Или они прогуливают лекции?» Она совсем потеряла счет дням, всецело отдавшись решению своих личных проблем. Ей во что бы то ни стало нужно разобраться с О’Шемирой, освободиться и телом, и душой, и мыслями. Все ради того, чтобы вернуть себе свою прежнюю жизнь. Вернуть семью. «Как там Никита? Хорошо ли о нем заботятся? Кто ему готовит завтраки? Кто стирает одежду и помогает с уроками?» Все эти мысли внезапно атаковали ее разум, от которых пришлось буквально отмахиваться, встряхивая головой, растрепывая выцветшие, давно не крашенные волосы, постепенно возвращающиеся к своему родному цвету — русому. Со всей этой суматохой она совсем забросила заботу о себе самой.

Заняв свободный угловой столик у окна, она заказала у тотчас подбежавшей к ней официантки порцию блинчиков с клубничным джемом и большую чашку кофе. Больших, конечно же, не оказалось. Девушка сказала, что может периодически подливать ей свежий напиток в чашку, если ей это потребуется. На что Юля была вынуждена согласиться.

Ожидая свой заказ, она достала из рюкзака книгу, разложила перед собой на столе и нашла страницу, на которой в прошлый раз остановилась.

Подпись в начале страницы: «ДВ 1946».

«Когда моя горячо любимая жена возжелала разделить со мною вечность, приняв дар от моего повелителя, все, казалось бы, начало налаживаться.

Наше общее дело по увеличению последователей набирало обороты. Всему этому заслуга именно моей Надежды. Как в последствии выяснилось, что звали ее совсем не так, о чем я подозревал с самого начала. Лишь со временем для меня открылось ее истинное имя. Это произошло, когда мы вместе с ней и другими моими людьми приходили следующим после полнолуния днем в ее родное поселение.

Первой ее узнала мать, увидев ее счастливой, полной жизненных сил и энергии. Она бросилась обнимать родную дочь, обливаясь слезами радости, что та встретила не гибель, но обрела неподдельную любовь и заботу от человека, способного дать ей все необходимое. И я не мешал им. Они наслаждались друг другом, упиваясь нежностью в объятиях и делясь своими горестями и радостями.

Это сблизило наши народы — обычных, смертных людей и нас, пользующихся даром вечной жизни.

Отныне никто не препятствовал нам в сборах людей, с радушием отдавая их нам для, с уверенностью можно назвать — переплавления. Поселок, благодаря нам, разрастался, процветал и благоухал. В нем всегда оставались только молодые, крепкие и здоровые люди. Поселок навсегда избавился от стариков и немощных. И все это благодаря предложенным О’Шемирой условиям. Но это было позднее.