То, что он сказывал служанке о смысле своей игры с куклой, было неискренним; в беседе с отцом он напрямую отрицает, что хотел только увидеть пипику. После того как отец, так сказать, авансом рассказал о возникновении цыплят из яиц, его неудовлетворенность, его недоверие и его всезнайство соединяются в великолепное передразнивание, которое в его последних словах доходит до явного намека на рождение сестры.
Я. Во что ты играл с куклой?
Ганс. Я ей говорил: «Грета».
Я. Почему?
Ганс. Потому что я ей говорил: «Грета».
Я. Как ты играл?
Ганс. Я ухаживал за ней, как за настоящим ребенком.
Я. Тебе хотелось заиметь маленькую девочку?
Ганс. О да. Почему нет? Я хочу заиметь, но маме заиметь нельзя, я этого не хочу.
(Он уже часто так говорил. Он боится, что из-за третьего ребенка им будут пренебрегать еще больше.)
Я. Но только женщина получает ребенка.
Ганс. Я получу девочку.
Я. Где же ты ее получишь?
Ганс. Ну, у аиста.
Я. Тебе очень хочется иметь девочку?
Ганс.
Я. А почему мама не должна иметь девочку?
Ганс. Потому что я хочу девочку.
Я. Но у тебя не может быть девочки.
Ганс. О да, мальчик получает девочку, а девочка получает мальчика[44].
Я. У мальчика не бывает детей. Дети бывают только у женщин, у мам.
Ганс. А почему не у меня?
Я. Потому что так устроил Господь Бог.
Ганс. Почему у тебя не может быть? О да, ты получишь одного, только подожди.
Я. Я могу ждать долго.
Ганс. Ведь я принадлежу тебе.
Я. Но на свет тебя принесла мама. Значит, ты принадлежишь маме и мне.
Ганс. А Ханна принадлежит мне или маме?
Я. Маме.
Ганс: Нет, мне.
Я. Ханна принадлежит мне, маме и тебе.
Ганс. Ну ладно!
Разумеется, в понимании сексуальных отношений ребенку недостает существенной части, покуда не обнаружены женские гениталии.
