Мы не станем оспаривать впечатление, что этот Моисей из Кадеша и Мадиана, которому даже традиция приписывает установление бронзового змея в качестве бога исцеления, – совершенно иной человек, нежели выявленный нами всесильный египтянин, предложивший народу религию, которая строжайше запретила любую магию и колдовство. Наш Моисей-египтянин отличается от Моисея-мадианитянина не меньше, чем универсальный бог Атон от обитающего на божественной горе демона Яхве. А если мы хоть сколько-нибудь доверяем изысканиям новейших историков, то должны признать, что путеводная нить, которую мы собирались сплести из предположения, что Моисей был египтянином, теперь вторично оборвалась, и на этот раз вроде бы без надежды на устранение обрыва.
Как-то неожиданно и в этом случае нашелся выход. Старания видеть в Моисее фигуру, выросшую из кадешского жреца, и утвердить его величие, прославляемое преданием, не прекратились и после Эд. Мейера (Грессман и др.). Далее в 1922 г. Эд. Зеллин сделал открытие, существенно повлиявшее на понимание нашей проблемы[71]. У пророка Исайи (вторая половина VIII века до н. э.) он обнаружил несомненные признаки предания, содержащего сведения, что основоположник религии Моисей погиб во время восстания своего строптивого и твердолобого народа насильственной смертью. Одновременно была отвергнута и учрежденная им религия. Данное предание не ограничивается книгой Исайи, оно воспроизводится и у большинства последующих пророков. Более того, как полагает Зеллин, оно лежит в основании всех последующих ожиданий мессии. В конце вавилонского пленения в еврейском народе возникла надежда, что постыдно убиенный восстанет из мертвых и поведет свой раскаявшийся народ, а возможно, и не только его, в царство вечного блаженства. Напрашивающаяся связь с каким-то другим основателем религии не входит в круг наших интересов. Понятно, что я опять не могу решить, адекватно ли Зеллин интерпретирует выдержки из пророков. Но если он прав, вполне допустимо трактовать обнаруженные им предания как исторически достоверные, ведь такие вещи трудно придумать. К тому же для этого у него недостает конкретного мотива, однако если и в самом деле такое событие имело место, то легко понять, что о нем хотелось бы забыть. Принимать все детали предания у нас нет необходимости. Зеллин полагает, что местом насильственной расправы с Моисеем можно считать город Сихем в Восточной Иордании. Скоро мы поймем, что такое его местонахождение неприемлемо для нашей точки зрения.
Мы позаимствуем у Зеллина гипотезу, что египтянина Моисея убили евреи, отрекшиеся от введенной им религии. Она позволяет нам продолжить нашу линию дальше, не вступая в противоречие с достоверными результатами исторического исследования. Однако мы все же осмеливаемся независимо от этих авторов настаивать на своем и самостоятельно продвигаться по собственному пути. Нашей отправной точкой остается Исход из Египта. Вероятно, вместе с Моисеем страну покинуло немало людей. Небольшая группа не стоила бы усилий личности честолюбивой, нацеленной на великие дела. Возможно, переселенцы довольно долго задерживались в стране, пока их не собралось достаточно много. Но мы наверняка не ошибемся, если вместе с большинством авторов предположим, что только небольшая часть будущего еврейского народа испытала превратности судьбы в Египте. Иначе говоря, вернувшееся из него племя объединилось позднее с другими родственными племенами, с давних пор проживавшими на территории между Египтом и Ханааном. Важным признаком такого объединения, из которого произошел народ израильский, стало принятие новой, общей для всех племен религии Яхве. Согласно Эд. Мейеру, это событие произошло под мадианитянским влиянием в Кадеше, после чего народ почувствовал себя достаточно сильным, чтобы вторгнуться в землю Ханаанскую. С таким развитием событий не стыкуется то, что трагедия с Моисеем и его религией произошла в Восточной Иордании: она должна была произойти задолго до объединения племен.
