Психогеография исходит из идеи перехода. Ее поле – это вся совокупность городской агломерации. Ее наблюдатель-наблюдаемый – это прохожий (в предельном случае – тот, кто систематически практикует дрейфы). Таким образом, линии раскроя городской ткани в психогеографии и экологии иногда совпадают (в главных разграничениях – таких, как территории заводов, железнодорожные пути и т. п.), а иногда не совпадают (главным образом в путях общения, связей между зонами). Психогеография не уделяет особого внимания утилитарным связям, но изучает связи, основанные на притягательности атмосфер.
Для экологии центры притяжения определяются утилитарными потребностями (магазины) или основными формами досуга (кинотеатры, стадионы и т. п.). Центры притяжения психогеографии – подсознательные реалии, проявляющиеся в урбанизме. Именно от этого опыта следует отталкиваться при сознательном устройстве точек притяжения в рамках унитарного урбанизма.
Практикуемое в экологии анкетирование, едва касаясь городских атмосфер, тонет в неадекватном языке, точно в зыбучих песках. Причина здесь в том, что опрашиваемое население имеет смутное представление о влиянии этого фактора и не имеет средств для того, чтобы его описать. От экологов здесь не приходится ждать никакой помощи, поскольку они не располагают интеллектуальным орудием, способным внести ясность в эту область, научного подхода к которой они не выработали. Возможностями же литературного описания, которое, впрочем, существенно искажало бы суть (хотя в современной прозе изредка встречаются обращения к этому вопросу), люди, естественно, не обладают. Описанную ситуацию ярко проиллюстрировало французское телевидение в январе 1959 года. В программе «В поисках французов»[39], посвященной условиям жизни в квартале вокруг улицы Муффтар, несколько местных жителей и эколог, приглашенные в студию, убеждали всех в том, что Муффтар – средоточие трущоб и заразы, но в то же время прекрасное место для жизни. Никто из них не сумел объяснить, в чем же состоит очарование этого «рассадника антисанитарии»; все они как один были против сноса старых домов, решение о котором уже приняла парижская мэрия, но не могли предложить никаких путей разрешения противоречий.
В этой области нужны практики-теоретики нового типа, которые смогут говорить о факторах, влияющих на развитие города, и предлагать способы их преобразования.
Проводя различие между жильем – в современном узком смысле этого слова – и средой в целом, психогеография вводит понятие нежилой атмосферы (пригодной для игры, для перемещения, для создания необходимых в эмоционально богатом городском комплексе контрастов): тем самым многообразие атмосфер, создаваемых архитектурой, обособляется от понятия жилищного строительства. Экология остается пленницей концепции жилья и мира труда (то есть урбанизма, определенного на конференции в Academie van Bouwkunst[40] как «организация зданий и пространств согласно принципам эстетики и полезности»). Усматривая в досуге проявление свободной жизни, экология на самом деле видит лишь псевдосвободу досуга – суррогат, необходимый миру труда.
Рассмотрение общества с точки зрения рабочего времени крайне обедняет временны́е распорядки, с которыми имеет дело экология (в основном, эти распорядки сводятся для нее к чередованию моментов массового перемещения трудящихся и промежутков между ними). Психогеография, напротив, рассматривает каждую атмосферную зону с учетом всех ее изменений в течение суток и даже с учетом климатических колебаний (сезонных явлений, гроз и т. п.). Также психогеография должна принимать во внимание характер освещения (естественное/искусственное) и
Экология игнорирует, а психогеография, наоборот, заостряет вопросы соприсутствия различных групп населения в одной зоне города. Ведь иногда человеческая атмосфера зоны определяется крайне незначительной частью ее населения. Возьмем в качестве примера квартал Сен-Жермен-де-Пре на рубеже 1940–1950-х годов, совершенно буржуазный или мелкобуржуазный в архитектурном, экологическом и социальном плане (и очень религиозно организованный). Этот «настоящий» Сен-Жермен-де-Пре был практически незаметен в том, что касается атмосферы и образа жизни, за уличной активностью, которую могли определять от пятидесяти до ста индивидов и несколько кафе, тогда как жители домов никак в ней не участвовали. Объективный характер этого факта подтверждается тем, что квартал стал точкой притяжения туристов со всего мира. Отсюда видно, насколько частичны и односторонни попытки понять городскую зону путем изучения только ее
