На первой странице романа Т. Уайлдера «Мартовские иды» есть такой абзац:
К 45 году (до Р.Х. –
Роман, как известно, заканчивается описанием убийства Цезаря, то есть подтверждает простую мысль: мы все смертны, но подтверждает ее в нарративной форме, сопровождая подробностями смерти, которая, по мнению автора, неизбежна. Вот другой фрагмент из этого же романа:
Ты говоришь о прошлом.
Я не позволяю своим мыслям надолго в него погружаться. Все, все в нем кажется прекрасным и – увы! – неповторимым. Те, что ушли, – как я могу о них думать? Вспомнишь один только шепот, только глаза – и перо падает из рук и беседа, которую я веду, обрывается немотой. Рим и все его дела кажутся чиновной суетой, пустой и нудной, которая будет заполнять мои дни, пока смерть не даст мне избавления.
Опять смерть выглядит спасением от тяжестей жизни.
Помимо этого, в «печальных» текстах встречается сопряженность семантических компонентов 'юность', 'старость' или 'радость' и 'смерть'. Они находятся тут в одном конкордансе:
Представь себе <…> меня – немного помоложе; влюбленного… с красоткой… Я весел… Вдруг: виденье гробовое…
Ты молода… Но когда пора пройдет, когда твои глаза впадут и веки, сморщась, почернеют, и седина в косе твоей мелькнет… Тогда – что скажешь ты?
В «печальном» тексте и обнищание, и трудности, и смерть неизбежны. Все фатально предрешено.
Эпиграфом ко многим «печальным» текстам может быть фраза: «Все будет так, как должно быть, даже если это будет иначе», высказанная персонажем фантастического рассказа Р. Силверберга «Тихий вкрадчивый голос». В нем рассказывается о человеке, который купил машинку, подсказывающую ему из будущего, какие акции покупать. Кончается этот рассказ тем, что нарушение временных событий замечено и равновесие восстановлено – человек лишается всех богатств и покупает билет на самолет (тема возможного, но несостоявшегося полета из «веселых» текстов), который разбивается.
Герой «печальных» текстов практически не сопротивляется обрушивающимся на него бедам. Неспособность к активному действию характерна, в частности, для тургеневского Герасима из рассказа «Муму», старательного, добросовестного, обязательного человека.
Многие другие миниатюры Тургенева также пронизывает мысль о бесцельности существования и неизбежности самоубийства («Враг и друг», «Насекомое», «Порог», «Мои деревья», «Конец света», «Старик», «Куропатки», «Старуха», «Песочные часы», «Я встал ночью»).
Категория бессмысленности характерна для произведений Л. Андреева. Министр из «Рассказа о семи повешенных», узнавший о готовившемся покушении, понимает, что могло быть
Без всяких объяснений отказывается от борьбы гордый и властный Вернер:
Барин, а что, если бы конвойных того… а? Попробовать?
– Не надо, – так же шепотом отвечал Вернер. – Выпей до конца.
В целом для текстов Л. Андреева характерны мотивы усталости и пессимизма:
