Психология полностью

Если бы я теперь приступил к исследованию вопроса о познании воспринимаемого опыта с помощью отвлеченного (conceptual), то оно вновь привело бы к признанию внешних отношений. Один опыт представлял бы собой познающее лицо, другой – познаваемую реальность; и не вводя понятия «сознания», я мог бы прекрасно определить, к чему на самом деле и на практике ведет познавание, а именно, оно приводит к восприятиям и заканчивается в них, проходя через целый ряд вспомогательных опытов, поставляемых миром. Здесь, в пределах этой статьи, не место распространяться об этом[27]. Я предпочитаю рассмотреть несколько возражений, которые, несомненно, будут выдвинуты против всей моей теории в целом.

Первым делом спросят: «Раз опыт не существует «сознательно», раз он не заключается хотя бы отчасти в «сознании», то из чего же он собственно состоит? Нам понятна материя, понятна мысль, понятно содержание сознания, но мы совершенно не знаем, что такое нейтральный и простой «чистый опыт». Скажите нам прямо, из чего он состоит, потому что должен же он состоять из чего-нибудь, или откажитесь от него!»

Это требование легко удовлетворить. Хотя в начале этой статьи я для большей ясности говорил о материи чистого опыта, мне теперь придется сказать, что такой общей материи, из которой состоит всякий опыт, вовсе нет. Материй существует столько же, сколько «природ» испытуемых вещей. Если вы спросите, из чего состоит любая часть чистого опыта, – ответ будет гласить всегда одинаково: «Она состоит из этого, именно, из того, что явствует из протяженности, энергии, проскости, коричневости, тяжести и так далее». Здесь нечего добавлять к анализу Шадворта Годжсона. Опыт есть не что иное, как собирательное имя для всех этих ощущаемых природ, и помимо времени и пространства (и, если хотите, «бытия»), нет такого универсального элемента, из которого состояло бы все.

Следующее возражение более серьезно и на первый взгляд кажется совершенно неоспоримым.

«Раз тот же чистый опыт, взятый два раза, служит то мыслью, то вещью», – гласит возражение, – «то отчего же в обоих случаях атрибуты его так диаметрально противоположны? Как вещь, опыт протяжен; как мысль, он не занимает ни пространства, ни места; как вещь, он красен, тверд, тяжел; но разве кто-нибудь когда-либо слышал о красной, твердой или тяжелой мысли? А ведь только что было сказано, что опыт состоит именно из явлений, а являются именно такие качества. Как же может быть, что, исполняя свою функцию вещи, опыт состоит из них, находит в них свои собственные атрибуты, тогда как, исполняя функцию мысли, он отказывается от них и определяет им другое место? В этом заключено противоречие, из которого нас может вывести лишь радикальный дуализм мысли и вещи. Атрибуты могут быть «интенционально» (по выражению схоластиков) присущи мысли только в том случае, если она представляет собой вид бытия; они могут быть конститутивно и энергетически присущи вещи, только если она представляет собой другой вид его. Простой субъект не может усвоить одни и те же атрибуты так, чтобы иногда определяться ими, а иногда лишь касаться их, как чего-то подразумеваемого, или известного».

Но чем больше вдумываешься в предлагаемое этим противником разрешение проблемы, тем, подобно многим другим теориям наивного реализма, оно все меньше удовлетворяет. Начать с того, что разве мысль и вещь действительно так разнородны, как обыкновенно принято думать?

Никто не отрицает, что некоторые общие категории у них есть. Их отношения ко времени тождественны. Кроме того, обе они могут состоять из частей (психологи обыкновенно подразделяют мысли на части), и обе могут быть сложными или простыми. Обе представляют собой виды, их можно одинаково сравнивать, складывать, вычитать, выстраивать в определенный ряд. Многие прилагательные, служащие для определения наших мыслей, кажутся несовместимыми с сознанием, которое ведь совершенно «призрачно» (diaphanous). Например, они естественны и легки, или утомительны. Они могут быть прекрасны, радостны, интенсивны, занимательны, умны, глупы, сосредоточены, рассеяны, скучны, спутаны, неясны, точны, последовательны, случайны, общи, индивидуальны и так далее. Помимо того, в главах, посвященных «восприятию», курсы психологии приводят множество фактов, доказывающих коренную однородность мысли и вещи. Если бы «субъект» и «объект» были разделены «целым диаметром бытия» и не имели бы общих атрибуты, то отчего же было бы так трудно определить, по поводу наличного и опознанного материального объекта, какая часть его приходит «из органов внешних чувств и какая выходит из собственной головы» наблюдателя? Ощущения и апперцептивные идеи спаяны здесь так крепко, что не легче сказать, где начинаются одни и кончаются другие, чем указать место, где по-настоящему соприкасаются передний план и раскрашенное полотно на недавно вышедших любопытных круговых панорамах[28].