А иначе действует одна «установка» (понятие, строго говоря, чисто физиологическое) и получается тогда иллюзия, сновидение, а также все формы безумия — идеи фикс.
Ощущения при этом тоже есть, но только интероцептивные, идущие от интерорецепторов, поскольку экстрарецепторы либо безмолвствуют, либо мозг с их показаниями просто «не считается», игнорирует их, либо обращается с ними как с глиной, превращая их просто в пассивный материал реализации схемы, а не превращения схемы в образ.
Поэтому и вся пресловутая сфера «подсознания» (бессознательного в психике) — это просто переданная на уровень автоматики — на уровень уже чисто физиологически зафиксированных схем действий — система когда-то вполне СОЗНАТЕЛЬНО-ПСИХИЧЕСКИ осуществлявшихся действий и образов.
Она — ВТОРИЧНА по отношению к СОЗНАНИЮ, а вовсе не изначальна, как у Шопенгауэра, Фрейда и прочих, вплоть до Узнадзе и Бассина.
(Это прекрасно видно в свете экспериментов Харлоу[6] с «безмамными мамами»).
Поэтому «подсознание» нельзя ставить рядом с СОЗНАНИЕМ как два равноправных компонента психики. Всеобще — СОЗНАНИЕ, а подсознание — его особенный — производный вид, и только.
Психология все-таки остается наукой «о сознании» и его превращенных формах, а не становится наукой о психике, как сфере, состоящей априори из «сознательной воли» и «бессознательной воли», как из двух самостоятельных компонентов, ибо это сразу же возвращает нас к картезианству.
Вопрос о «локализации» образов, занимающий и Прибрама[7], т. е. вопрос о том, каким чудом мы видим ФОРМУ ВЕЩИ ВНЕ ГЛАЗА, а не просто испытываем раздражение сетчатки, кончика зрительного нерва.
(Сюда же — боль в пальце отрезанной ноги[8] и т. д.).
«Образы формируют мозг, но почему же мы локализуем, предметы именно так, а не иначе?» (К. Прибрам, «Языки мозга», Прогресс, М., 1975, с. 192).
«Отраженный от внешнего объекта свет создает на сетчатке образ. Ощущения существуют только внутри нашего тела, хотя мы локализуем образ по другую сторожу глаза…». Это [у Прибрама] цитата из Бекеши[9] и далее — описание им эксперимента по локализации осязательных раздражений, — вибрационные щелчки, подаваемые на кончики раздвинутых пальцев, воспринимаются как «событие», происходящее где-то в пространстве между пальцами, — точь-в-точь как это происходит при стереофоническом воспроизведении звука, — если они подаются одновременно, и, если не одновременно, в интервале 3–4 микросекунды, то два разных ощущения на кончиках разных пальцев. Сокращается интервал — до 1 микросекунды, то «две серии щелчков сливались в одну», и ощущение вибрации локализовалось в одном пальце, — «в том, который стимулировался раньше».
«Интересным в этом эксперименте является то, что при отсутствии интервала вибрации локализуются где-то в пространстве между пальцами» (с. 193).
«Варьируя временной интервал, можно соответственно перемещать ощущение в свободном пространстве между пальцами»
Такой «способ внешнего проецирования» известен — палка слепого, зонд хирурга, отвертка в руке слесаря.
Это, де, настолько привычно, что люди «не сознают его своеобразия».
ОБРАЗ тут явно рассматривается как событие в мире «внутри нас», а не в «мире вне нас», — как ИЛЛЮЗИЯ, как «ПРИЗРАК В МАШИНЕ» мозга.
«В 60-е годы ХХ века поведенческая психология оценила основную идею гештальтпсихологии о том, субъективно переживаемое сознание является столь важной составной частью биологического и социального мира и что его нельзя игнорировать при изучении поведения» (стр. 120).
«Бихевиористский» жаргон не позволяет дать полную картину даже «поведения». Отсюда обращение к терминам «субъективной психологии» — Гилберта Райла «Призраки в машине»[10].
«Образы и чувства — это призраки, которые населяют мой собственный субъективный мир, как и субъективный мир моих пациентов… И хотя эти призраки заключены в машине, которая называется мозгом, мы не можем пока точно определить их. Если же мы будем их игнорировать, то окажемся лишь перед бездушной поведенческой машиной. Меня интересуют призраки — психологические функции, а не сама эта машина-мозг и не осуществляемая ею регуляция поведения» (стр. 121).
Прибрам приводит пассаж из Шеррингтона[11].
Инструментальное поведение и его осознание часто (!) противоположны друг другу: чем эффективнее выполняемые действия, тем меньше мы их осознаем. Шеррингтон выразил этот антагонизм в следующем кратком тезисе: «Между рефлекторным действием и сознанием существует, по-видимому, настоящая противоположность. Рефлекторное действие и сознание как бы взаимно исключают друг друга — чем больше рефлекс является рефлексом, тем меньше он осознается».
(И тут, конечно, совершенно безразлично — врожден или благоприобретен «рефлекс», к безусловным или же к условным его относят, — важно одно, что он есть наличная схема автоматизма). «Привычка — вторая натура» — это важно и тут.
