Психология полностью

ся у точек а, Ь, с, выражают соответственно нервные процессы, обусловливающие представление этих трех букв. Каждый процесс занимает известный промежуток времени, в течение которого его интенсивность растет, достигает высшей точки и, наконец, ослабевает. В то время как процесс, соответствующий сознаванию а, еще не замер, процесс с уже начался, а процесс Ь достиг высшей точки. В тот момент, который обозначен верти- кальной линией, все три процесса сосуществуют с ин- тенсивностями, обозначаемыми высотами кривых.

Интенсивности, предшествовавшие вершине с, были мгновением раньше большими, следующие за ней будут больше мгновение спустя. Когда я говорю: а, Ь, с, то в момент произнесения Ь, ни а, ни с не отсутствуют вполне в моем сознании, но каждое из них по-своему примешивается к более сильному Ь, так как оба эти процесса уже успели достигнуть известной степени ин-тенсивности. Здесь мы наблюдаем нечто совершенно аналогичное обертонам в музыке: отдельно они не раз-личаются ухом, но, смешиваясь с основной нотой, моди- фицируют ее; таким же точно образом зарождающиеся и ослабевающие нервные процессы в каждый момент примешиваются к процессам, достигшим высшей точки, и тем видоизменяют конечный результат последних.

Содержание мысли. Анализируя познавательную 4)ункцию при различных состояниях нашего сознания, мы можем легко убедиться, что разница между поверх- ностным знакомством с предметом и знанием о немсводится почти всецело к отсутствию или присутствию психических обертонов. Знание о предмете есть знание-• его отношениях к другим предметам. Беглое знаком- ство с предметом выражается в получении от него про- стого впечатления. Большинство отношений данногопредмета к другим мы познаем только путем установ-ления неясного сродства между идеями при помощи пси- хических обертонов. Об этом чувстве сродства, пред- ставляющем одну из любопытнейших особенностей пото-

72

ка сознания, я скажу несколько слов, прежде чем пе- рейти к анализу других вопросов.

Между мыслями всегда существует какое-нибудь ра- циональное отношение. Во всех наших произвольных процессах мысли всегда есть известная тема или идея, около которой вращаются все остальные детали мысли (в виде психических обертонов). В этих деталях обяза- тельно чувствуется определенное отношение к главной мысли, связанный с нею интерес и в особенности отно- шение гармонии или диссонанса, смотря по тому, со- действуют они развитию главной мысли или являются для нее помехой. Всякая мысль, в которой детали по качеству вполне гармонируют с основной идеей, может считаться успешным развитием данной темы. Для того чтобы объект мысли занял соответствующее место в ряду наших идей, достаточно, чтобы он занимал извест- ное место в той схеме отношений, к которой относится и господствующая в нашем сознании идея.

Мы можем мысленно развивать основную тему в сознании главным образом посредством словесных, зри- тельных и иных представлений; на успешное развитие основной мысли это обстоятельство не влияет. Если только мы чувствуем в терминах родство деталей мы- сли с основной темой и между собой и если мы сознаем приближение вывода, то полагаем, что мысль развива- ется правильно и логично. В каждом языке какие-то слова благодаря частым ассоциациям с деталями мысли по сходству и контрасту вступили в тесную связь меж- ду собой и с известным заключением, вследствие чего словесный процесс мысли течет строго параллельно со- ответствующим психическим процессам в форме зри- тельных, осязательных и иных представлений. В этих психических процессах самым важным элементом явля- ется простое чувство гармонии или разлада, правиль- ного или ложного направления мысли.

Если мы свободно владеем английским и француз- ским языками и начинаем говорить по-французски, то при дальнейшем ходе мысли нам будут приходить в голову французские слова и почти никогда при этом мы не собьемся на английскую речь. И это родство фран- цузских слов между собой не есть нечто, совершающее- ся бессознательным механическим путем, как простой физиологический процесс: во время процесса мысли мы сознаем родство. Мы не утрачиваем настолько понима- ния французской речи, чтобы не сознавать вовсе линг-

73

вистнческого родства входящих в нее слов Наше вни- мание при звуках французской речи всегда поражается внезапным введением в нее английского слова.