Не теоретические, а практические интересы движут исследовательской деятельностью у ребенка. Угроза условиям его жизни вследствие известия или предположения о появлении нового ребенка, страх потерять в связи с этим событием заботу и любовь заставляют ребенка задуматься и развивают его проницательность. Первая проблема, которая его занимает, в соответствии с этой историей ее возникновения не является вопросом о различии полов, а загадкой: откуда берутся дети? С небольшой поправкой это тождественно загадке, заданной фиванским сфинксом. Факт существования двух полов ребенок сперва воспринимает без раздумья и противодействия. Для мальчика является чем-то само собой понятным предположить у всех известных ему людей такие же гениталии, как его собственные, и кажется невозможным соединить отсутствие таких гениталий с его представлением об этих других людях. Мальчик крепко держится этого убеждения, упорно
«Анализ фобии пятилетнего мальчика» научил, кроме того, еще многому новому, к чему не были подготовлены психоанализом, например, тому, что сексуальная символика, изображение сексуального при помощи несексуальных объектов и отношений начинается с первых же лет того периода, когда ребенок овладевает речью. Далее мое внимание обращают на недостаток вышеизложенного, в котором в интересах ясности различие в понятиях обеих фаз аутоэротизма и любви к объекту описывается как различное и во времени. Но из упомянутого анализа (как и из сообщений Белла: см. выше) видно, что дети в возрасте от 3 до 5 лет способны на очень ясный, сопровождающийся сильными аффектами выбор объекта. защищает его от возникающих возражений под влиянием наблюдения и отказывается от него только после тяжелой внутренней борьбы (комплекс кастрации). Замещающие образования этого утерянного пениса у женщины играют большую роль в формировании разнообразных перверсий[123].
Предположение о существовании у всех людей таких же (мужских) гениталий составляет первую замечательную и важную по своим последствиям инфантильную сексуальную теорию. Ребенку мало пользы в том, что биологическая наука оправдывает его предрассудки и видит в женском клиторе настоящего заместителя пениса. Маленькая девочка не попадает во власть подобных отрицаний, когда она замечает иначе устроенные гениталии мальчика. Она немедленно готова признать их, и в ней пробуждается зависть по поводу пениса, которая вырастает до желания, имеющего впоследствии важное значение, – также быть мальчиком.
Многие люди могут ясно вспомнить, как интенсивно в период, предшествующий пубертатному, они интересовались вопросом, откуда берутся дети. Анатомическое разрешение вопроса было тогда различное: они появляются из груди или их вырезывают из живота, или пупок открывается, чтобы выпустить их. О соответствующем исследовании в раннем детстве вспоминают очень редко вне анализа; исследование это давно подверглось вытеснению, но результаты его были совершенно аналогичные. Детей получают оттого, что что-то определенное едят (как в сказках), и они рождаются через кишечник, как испражнения. Эти детские теории напоминают об анатомических структурах, встречающихся в животном мире, особенно о клоаке животных, стоящих ниже, чем млекопитающие.
Если дети в столь нежном возрасте становятся свидетелями полового сношения между взрослыми, к чему дает повод убеждение больших, что маленький ребенок не может понять еще ничего сексуального, то они могут понять сексуальный акт только как своего рода избиение или насилие, т. е. в садистском смысле. Психоанализ дает нам возможность также узнать, что такое впечатление в раннем детстве много способствует предрасположению к позднейшему садистскому смещению сексуальной цели. В дальнейшем дети много занимаются проблемой, в чем же может заключаться половое сношение или, как они это понимают, быть замужем или женатым, и по большей части ищут разрешение загадки в общности с функциями мочеиспускания или испражнения.
