И совсем уже недавно, в 1964 году, в поселке Мудьюге Архангельской области среди сектантов разыгралась драма. «Богодухновенные избранники» — десяток отупевших, фанатичных людей, жадно впитывающих проповеди сектанта Барышева, должны были помочь истинным христианам вымолить «конец света». Они избили до полусмерти «кающуюся грешницу» Макову и бросили двухмесячного младенца об пол, а школьника Малина в окно. Об этом можно было прочитать в «Комсомольской правде» от 9 сентября 1964 года.
До сих пор в Институт судебной психиатрии не так уже редко попадают на медицинское обследование убийцы, которых признают психически здоровыми, но которые глубоко отравлены религиозным дурманом. Это, конечно, не значит, что любой верующий сектант — обязательно преступник, вроде описанных. Но это значит, что религиозная психология сектантства, в разных его проявлениях, создает благоприятную почву для подобных религиозных преступлений.
В Библии, в легенде изгнания из рая, отражена глубокая психологическая закономерность, о которой так хорошо сказал Пушкин в «Евгении Онегине»:
Поучительна история картофеля, привезенного из Америки во Францию. Здесь он долго не получал распространения; церковники его называли «чертовым яблоком», врачи считали, что картофель вреден для здоровья, а агрономы утверждали, что он истощает почву.
Знаменитый французский агроном Антуан Пармантье, будучи в плену в Германии, питался картофелем. Вернувшись на родину, он задался целью внедрить его на французских полях. Однако он долго не мог никого переубедить, соотечественники не признавали картофеля. Тогда Пармантье пошел на хитрость. В 1787 году он добился от короля разрешения посадить картофель на земле, известной своим плохим плодородием. По его просьбе поле охранял вооруженный отряд королевских солдат в полной парадной форме. Но только днем, а на ночь охрана снималась. И тогда народ, привлеченный запретным плодом, начал по ночам выкапывать картофель и сажать его у себя в огородах. А этого и добивался хитроумный агроном.
В соседнем доме со мной живет одна домохозяйка. Икон в ее комнате нет, цитат из религиозных книг от нее никто не слышал. Да и в церковь она никогда не ходила. А вот критику поведения соседей, критику работы домового комитета и Моссовета от нее слышали нередко. И не с глазу на глаз, а на весь квартал.
Особенно она возмущалась перебоями транспорта и медленным строительством линии метро. Написав не одно письмо в газету, она даже слыла «хорошей общественницей».
Но когда стало известно, что будут ломать церковь, на месте которой должна быть станция метро, она вместе с небольшой группой других кликуш, доводящих себя до истерических припадков, стала каждый день ходить именно в этот храм, «пытаясь его отстоять».
А рядом были другие церкви: одна совсем близко, а другая чуть подальше. Предназначенная к сносу церковь никакой архитектурной ценности не имела. А чтобы станцию метро поставить в другом месте, пришлось бы не только снести жилые дома, но и на многие годы создавать неудобства пассажирам метро, в том числе и моей соседке. Но она ни о чем этом не думала, а просто с удовольствием пользовалась случаем безнаказанно поскандалить, прикрываясь религиозным чувством, появившимся у нее из подражания.
Так и она стала «обращенной». Но ненадолго.
Община одной снесенной церкви должна была влиться в общины соседних, рядом расположенных церквей. Но… во главе каждой церковной общины стоит выборная «двадцатка», для которой церковная кружка — это источник немалого дохода. И понятно, члены двадцатки терять и делить свой доход ни с кем не хотели.
Проведя соответствующую идеологическую обработку верующих, они настояли, чтобы общины не сливались. При обсуждении вопроса о слиянии общин страсти настолько разгорелись, что, казалось, вопрос стоит о слиянии православной церкви с мусульманской мечетью или еврейской синагогой. «Двадцатка» повернула дело так, что в одном здании церкви начали работать две общины, ну как две школы, в одном и том же помещении, в две смены.
Поначалу все было тихо. Приток денег увеличился, и их хватало на тех и на других. Но вскоре корысть и нежелание делить доходы взяли верх над религиозной психологией и элементарным приличием. В церкви во время богослужения между «двадцатками» начались не только громкие споры, но и драки.
— Сейчас нашему батюшке служить молебен! — кричат одни.
— Нет, сейчас наш отслужит панихиду по покойнику, а заодно и по вам! — кричат другие.
— Сребролюбцы!.. Шкурники!.. Мошенники!.. — надрываются одни.
— Лихоимцы!.. Воры!.. Хищники!.. — не остаются в долгу другие, не обращая внимания на идущее богослужение.
