Можно ли сказать, что демократия не создает каст, обладающих такой же властью, как старинные аристократические касты? Вот что Тард говорит по этому поводу:
«Наша демократия, как всякая другая, непременно имеет социальную иерархию, либо уже существующую. либо возникающую, общепризнанные авторитеты, являющиеся продуктом либо наследственности, либо естественного подбора. У нас не трудно заметить кем заменяется старинное дворянство. Сперва административная иерархия, все усложняющаяся и развивающаяся в высоту, по числу своих степеней, и в объеме, по количеству чиновников; точно так же — военная иерархия, в силу причин, принуждающих современные европейские государства к всеобщему вооружению. Последствием низвержения прелатов и принцев крови, монахов и дворян, монастырей и замков было лишь усиление значения явившихся им на смену публицистов и финансистов, артистов и политиков, театров, банков, министерств, больших магазинов, больших казарм и других крупных зданий, сгруппированных в черте одной столицы. Там сходятся все знаменитости, и что же представляют эти различные виды известности и славы со всеми их градациями, как не иерархию видных мест, занимаемых или искомых, которыми свободно располагает или думает, что свободно располагает исключительно одно общество? Не упрощаясь и не принижаясь, эта аристократия горделивых положений, эта эстрада с красными или блестящими тронами не перестает делаться все более и более грандиозной в силу превращений, производимых самой демократией».
Итак, следует признать, что демократия создает касты точно так же, как и аристократия. Единственная разница состоит в том, что в демократии эти касты не представляются замкнутыми. Каждый может туда войти или думать, что он может войти. Но как проникнуть туда, не обладая известными наследственными умственными способностями, дающимися одним рождением и доставляющими их обладателям подавляющее превосходство над соперниками, не имеющими таковых? Из этого вытекает, что демократические учреждения благоприятны лишь для групп избранников, которым остается лишь поздравить себя с тем, что эти учреждения с такой легкостью все забирают в свои руки. Еще далек тот час, когда толпа от них отвернется. Но все же он когда-нибудь пробьет по причинам, о которых мы вскоре скажем. Предварительно же демократия подвергнется другим опасностям, вытекающим из ее сущности, на которые мы теперь и укажем.
Первая из них состоит в том, что демократический режим обходится очень дорого. Уже давно Леон Сэ показал, что демократии предназначено сделаться наиболее дорогостоящим режимом. Еще недавно одна газета очень правильно рассуждала по этому поводу. Приводим эти рассуждения. «Общественное мнение когда-то справедливо возмущалось расточительностью монархической власти и теми царедворцами, которые вызывали государя на щедроты, льющиеся на них дождем аренд и пенсий. Исчезли ли эти царедворцы с тех пор, как народ стал властелином? Не увеличилось ли, наоборот, их число сообразно фантазиям неответственного многоголового владыки, которому они должны служить? Царедворцы теперь уже не в Версале, в исторических салонах, где помещалась вся их раззолоченная толпа. Они кишат в наших городах, деревнях, самых скромных окружных и кантональных административных центрах, повсюду, где, благодаря всеобщему избирательному праву, можно заполучить депутатское полномочие и приобрести частицу власти. Правление их возвращает разорительную расточительность, создание совершенно лишних должностей, необдуманное развитие общественных работ и служб, для получения таким путем дешевой популярности и приобретения возможно большего числа избирательных голосов. В парламенте они щедро расточают обещанные блага, заботясь об обла-годетельствовании своего избирательного округа в ущерб равновесию бюджета. Это — настоящее торжество узких местных домогательств над государственным интересом, победа округа над Францией».
Иногда требования избирателей чрезмерны до крайности, а между тем, законодатель, желающий обеспечить себе вторичное избрание, принужден считаться с ними. Очень часто он должен подчиняться наказам слабоватых умом винных торговцев и мелких купцов, являющихся его главными избирательными агентами. Избиратель требует невозможного, и поневоле приходится обещать требуемое. Отсюда являются спешные реформы, утверждаемые без малейшего понятия о их возможных последствиях. Всякая партия, желающая достигнуть власти, знает, что этовозможно только превзойдя обещаниями своих соперников.
