Психология толп полностью

со слабым развитием способности рассуждать, и влияние вожаков, и т. д., и т. д. Изучая эту категорию присяжных, мы

можем наблюдать интересные образцы ошибок, которые могут быть сделаны людьми, не посвященными в психологию

масс.

Присяжные, прежде всего, дают нам прекрасный пример того, как мало имеет значение, с точки зрения принятых

решений, умственный уровень отдельных индивидов, входящих в состав толпы. Мы уже раньше говорили, что ум не

играет никакой роли в решениях совещательного собрания, касающихся общих, а не исключительно технических вопро-

сов. Суждения, высказанные относительно общих вопросов собранием каменщиков и бакалейщиков, мало отличаются

от суждений ученых и артистов, когда они соберутся вместе для совещания по этим вопросам. В разное время, а именно

до 1848 года, администрация делала очень тщательный выбор лиц, призванных исполнять обязанности присяжных, ос-

танавливаясь преимущественно на людях просвещенных, профессорах, чиновниках, литераторах и т. д. Теперь же при-

сяжные набираются преимущественно из мелкого купечества, лавочников, хозяев, рабочих и служащих. И к величайше-

му удивлению специалистов, статистика указала, что, каков бы ни был состав присяжных, решения их бывают тождест-

венны. Сами судьи, как бы они ни относились враждебно к учреждению присяжных, не могли не признать

справедливости этого факта. Вот как высказывается по этому поводу бывший председатель уголовного суда Бернар де

Гляже в своих «Воспоминаниях».

«В настоящее время выбор присяжных находится в действительности в руках муниципальных советников, которые

записывают одних и исключают других по желанию, руководствуясь политическими и избирательными соображениями, связанными с их положением... Большинство выбранных состоит из коммерсантов, не столь крупных, как те, которые

выбирались в прежнее время, и из служащих в разных ведомствах... Но все мнения и все профессии сливаются в лице

судей, причем некоторые из них обнаруживают горячность неофитов; дух присяжных, таким образом, не подвергся изме-

нениям и приговоры их остались те же».

Из этой цитаты мы удерживаем лишь выводы, вполне справедливые, но не объяснения, так как они не верны. Удив-

ляться тут нечему, ибо психология толпы, а следовательно, и присяжных, большей частью не известна ни судьям, ни

адвокатам; доказательством тому может служить, например, следующий факт, изложенный автором вышеприведенной

цитаты. Один из самых знаменитых адвокатов уголовного суда, Лашо, систематически пользовался своим правом отвер-

гать присяжных и всегда исключал из списка присяжных всех образованных людей. Однако, опыт доказал, в конце кон-

цов, всю бесполезность такого рода исключений, и мы видим теперь, что министерство юстиции и адвокаты, по крайней

мере в Париже, совершенно отказались от этой системы, и несмотря на это, как справедливо замечает де Гляже, приго-

воры присяжных не изменились, «они не стали ни лучше, ни хуже после этого».

Присяжные, как и толпа, легко подчиняются влиянию чувств и очень мало — влиянию рассуждения. «Они не могут

устоять, — говорит один адвокат, — при виде женщины, кормящей грудью своего младенца, или при дефилировании

сирот перед ними». «Чтобы снискать расположение судей, женщине достаточно быть симпатичной», говорит де Гляже.

82

Безжалостные к таким преступлениям, которые могут коснуться их личной безопасности, действительно наиболее

опасным для общества, присяжные очень снисходительны к преступлениям, совершенным под влиянием страсти. Они

очень редко бывают строги к девушкам, виновным в детоубийстве, или к покинутой девушке, облившей серной кисло-

той своего соблазнителя. Во всех таких случаях присяжные инстинктивно понимают, что преступления эти не очень

опасны для общества, и что в стране, где не существует законов, покровительствующих покинутым девушкам, преступ-

ление той, которая мстит за себя, скорее даже полезно, нежели вредно, так как оно служит предостережением для со-

блазнителей.

Заметим вскользь, что это различие, которое инстинктивно делается присяжными между преступлениями опасными для общества

и не опасными для него, не лишено справедливости. Цель уголовных законов должна, конечно, состоять в том, чтобы защищать об-

щество от опасных преступников, а никак не в том, чтобы мстить им. Но наши уголовные кодексы и, особенно, наши судьи до сих

пор проникнуты духом мщения старинного первобытного права, и термин «vindicta»1 почти ежедневно употребляется ими. Доказа-

тельством такой склонности наших судей служит отказ большинства применять превосходный закон Беранже, разрешающий осуж-

денному отбывать свое наказание тогда только, когда он совершит рецидив. Между тем, каждый из судей прекрасно знает, так как это

доказывается статистикой, что применение наказания в первый раз неминуемо влечет за собой рецидив преступления. Но судьям