Мы можем предположить, что внимание в начале своего развития было определенной реакцией всего организма — сенсорной; аффективной, моторной — на отдельное раздражение. Сильный, внезапный, новый или двигающийся возбудитель воспринимался как свет, как звук, как прикосновение. Как мы сказали, он в восприятии казался возбуждающим, поражающим, удивляющим. Аффективный элемент переживания выражался в изменении важных функций организма. В то же самое время животное занимало по отношению к возбудителю некоторое положение в буквальном смысле этого слова: оно смотрело на него, как смотрят теперь на такие возбудители осматривающиеся, прислушивающиеся и испуганные животные. В этой стадии, таким образом, распределение сенсорных процессов в сознании, прояснение одних и затемнение других сопровождались в обоих случаях чувством и кинестетическими ощущениями, вызванными внутренними органическими изменениями и распределением мышечного напряжения.
Вторичное внимание берет свое начало из конфликта первичных вниманий: из конкуренции ясных восприятий и из борьбы несовместимых моторных положений. Восприятия могут быть приятными или неприятными; моторное беспокойство будет неприятным и проявится в неприятном самочувствии. Пережиток этого примитивного состояния мы имеем в усилии, которое постоянно сопровождает вторичное внимание. Мы, естественно, не имеем расположения к работе — ведь всякая работа требует напряжения. А само напряжение есть физическое чувствование, состоящее из чувства неудовольствия и из комплекса кинестетических и органических ощущений. Эксперименты, произведенные по методу выражения, показывают, что дыхание при вторичном внимании слегка задерживается, становится поверхностным; к этому присоединяются другие физиологические изменения, отчасти соответствующие неудовольствию, отчасти моторному беспокойству.
По мере того как развивалась нервная система, образ стал вытеснять ощущение, и тогда конфликт и борьба перешли главным образом в область представлений. Согласие с сознанием заняло теперь свое место среди факторов, определяющих первичное внимание. В характере сознания произошла радикальная перемена; и одной стороной этой перемены было ослабление кинестетических и аффективных факторов внимания. Усилие, которое мы употребляем, чтобы приступить к работе, и трудность, которую мы чувствуем в продолжение первых нескольких минут работы, — прямые потомки прежнего неприятного самочувствия и прежнего моторного беспокойства, но это — потомки-дегенераты, это — только эхо первичных переживаний. Они до такой степени дегенерировали, что некоторые психологи отказываются рассматривать напряжение как физическое чувствование: Вундт считает напряжение простым чувством, а другие видят в нем новый род психического элемента — элемент стремления или элементарный волевой процесс. Самонаблюдение не высказывается ни за один из этих взглядов. Напряжение оказывается субъективно разложимым, в какой бы связи мы его ни брали; оно сводится к чувству и ощущению.
Последняя стадия этого развития дана в переходе от вторичного внимания к производному первичному. Мы начали с аффективной сенсорно-моторной реакции, с реакции всего организма на единственное раздражение. От нее мы перешли к сенсорно-моторным конфликтам, еще с сильным аффективным характером. Затем появляются образы и отделяют сенсорные процессы от моторных, восприятие возбудителя от ответного движения. Благодаря этому вторичное внимание может сосредоточиться главным образом на возбудителе (рецептивное внимание), или на представлениях (элаборативное внимание), или на движениях (эксекутивное внимание); будучи вторичным вниманием, будучи вниманием, сопряженным с затруднениями, оно всегда связано с усилием. Наконец, вторичное внимание переходит в производное первичное внимание; и после того, как этот переход совершился, чувство и кинестетическое ощущение перестают быть необходимыми факторами душевного процесса внимания. Так — начнем с рецептивного внимания — мы можем вскрыть свою утреннюю почту с большим возбуждением или же, наоборот, отнестись к ней так, что в наших аффективных или кинестетических переживаниях ничего не изменится. При элаборативном внимании мы можем совершенно углубиться в доказательство, приведя тело в застывшее и судорожное положение; или же, наоборот, мы можем вести доказательство спокойно и безразлично. При эксекутивном внимании мы можем серьезно обдумывать целесообразное осуществление предстоящего действия и устать от попытки его исполнения, или же мы можем осуществить его легко и непосредственно. То, что мы называем привычным, механическим, поверхностным вниманием, заключает в себе два уровня сознания — уровень ясности и уровень смутности, но оно не заключает в себе ни чувства, ни кинестетических ощущений.
