Неврологи согласны в том, что одно нервное возбуждение может влиять на другое в двух противоположных направлениях: содействуя и противодействуя ему, или, выражаясь в технических терминах, усиливая и подавляя его. Любой случай нервного возбуждения может служить в качестве элементарной иллюстрации этого положения. Если слабый кожный возбудитель направить на заднюю ногу лишенной мозга лягушки, то действие возбудителя незаметно; член остается неподвижным. Но если одновременно с этим раздражать глаз световым возбудителем, то происходит сильное сокращение мышц ноги. Мы должны предположить здесь, что два возбуждения, осязательное и зрительное, каким-то образом взаимно усилили друг друга. Далее, давление на одну часть тела лягушки вызывает кваканье; а сильное давление на другую часть вызывает мышечное сокращение. Но если оба эти давления производятся одновременно, лягушка и не квакает и не двигается, она вообще не проявляет своего отношения к воздействию возбудителей; не происходит никакой реакции на раздражения. Мы должны допустить здесь, что оба возбуждения интерферируют друг с другом; мы имеем здесь взаимную задержку нервных процессов.
Представляется несомненным, что условия душевного процесса внимания бывают двух родов. Ясные процессы, находящиеся на гребне волны внимания, обусловливаются усилением нервных возбуждений, лежащих в их основе. Равным образом смутные процессы, находящиеся на нижнем уровне сознания, суть те процессы, которые обусловлены взаимным подавлением нервных возбуждений, лежащих в их основе. Душевный процесс внимания обусловлен, таким образом, взаимодействием кортикального усиления и кортикального подавления.
Но если мы спросим о дальнейших подробностях, если мы постараемся создать себе представление о том, что в действительности происходит в коре головного мозга при взаимном усилении и подавлении нервных процессов, то мы опять окажемся во власти умозрения. Вундт, например, полагает, что в лобных долях большого головного мозга содержится особенный кортикальный центр, от которого исходят эти подавления[26]. Его мнение весьма авторитетно и поддерживается очень солидными доказательствами. Несмотря на это, действие того, что он называет апперцепционным центром, в действительности гипотетично. Другие психологи полагают, что процессы усиления и подавления рассеяны более или менее широко по всей коре головного мозга. Но их согласие не идет дальше. Одна недавно опубликованная теория утверждает, например, что ясность и живость ощущения обусловлены сложностью кортикальной организации — многочисленными внутренними сплетениями нервных элементов, чрезвычайной изменчивостью сопротивлений, которые эти элементы оказывают, и теми сменяющими друг друга нервными путями, которые могут быть открыты для обратного возбудительного процесса. Другая теория придает такое же значение этой сложности организации, но пользуется ею в диаметрально противоположном направлении: согласно этой теории, ощущение ясно, когда его возбудительный процесс точно локализован, и оно смутно, когда этот процесс распространен по многим поперечным путям и по многим системам нервных элементов. Нет оснований утверждать, которая из этих теорий правильна и которая ошибочна, как нет оснований утверждать, правильна ли хоть одна из них или обе неправильны. Мы должны поэтому воздержаться от заключения, пока не узнаем больше о физиологическом механизме подавления и усиления.
Теперь мы можем приступить к изучению сознания взрослого человека по методу самонаблюдения. Большинство психологов придерживаются так называемого синтетического способа изложения. Исходя из простейших идей — ощущений и рассматривая их в качестве атомов душевной жизни, психологи выводят из последних высшие состояния сознания — «ассоциации», «интеграции» или «смешения», как дома составляют из отдельных кирпичей. Такой способ изложения обладает всеми педагогическими преимуществами, какими вообще обладает синтетический метод, но в основание его кладется весьма сомнительная теория, будто высшие состояния сознания суть сложные единицы. И вместо того чтобы отправляться от фактов душевной жизни, непосредственно известных читателю, именно от его целых конкретных состояний сознания, сторонник синтетического метода берет исходным пунктом ряд гипотетических «простейших идей», которые непосредственным путем совершенно недоступны читателю, и последний, знакомясь с описанием их взаимодействия, лишен возможности проверить справедливость этих описаний и ориентироваться в наборе фраз по этому вопросу. Как бы то ни было, но постепенный переход в изложении от простейшего к сложному в данном случае вводит нас в заблуждение.
