Товарищ Дайреджиев говорит о бесчеловечности в отношении 60 беглецов. Жаль, что тогда не было Дайреджиева, чтобы проконсультироваться, как с ними поступить. Но я рад и счастлив, что Дайреджиев не был тогда у меня комиссаром, он бы этого не позволил. Я говорил о жестокости и необходимости, и этот случай частично является ошибкой старшего лейтенанта, но частично это была необходимость. Я только отчасти согласен, что это была ошибка старшего лейтенанта. Но старший лейтенант не отступил, а повел их в бой, испытал их и самого себя.
За десять дней боев мы, конечно, не можем судить старшего лейтенанта в полном объеме.
Впереди третья и четвертая повести, где будет полностью по нашим возможностям развернут образ советских воинов, советских людей. Надеюсь без всяких прикрас, литературного увлеченчества, а так, как они были на самом деле в эти дни боев под Москвой. Центральными темами будущих книг (продолжение обсуждаемой части «Волоколамское шоссе») будут советские люди, советский человек в бою за свою Родину, за Москву, дружба, братство и советский патриотизм. Многое нами еще не сказано, многое еще впереди. Вот почему я считаю сегодняшнее обсуждение преждевременным.
Долг честности перед читателями-соотечественника- ми И советской литературой меня обязывает говорить так жестоко и беспощадно о двух книгах, к которым я имею непосредственное отношение.
Было бы нечестно, как с моей, так и со стороны Бека, порхать на крыльях высказанной здесь некоторыми товарищами далеко не заслуженной, неглубокой хвалы.
Очень грустно, что за четыре года войны советские литераторы не сумели создать вещь на тему войны, в плане большого художественного полотна (повесть-роман). И на сегодня, к сожалению, даже противники этих двух вещей вынуждены были заключать в своих речах, что они лучше этого не читали, что не дает права назвать их единственной вещью в советской литературе, отражающей бой и его психологию, советского человека в бою, образ советского офицера во всей его глубине и значимость этой темы.
Вот почему я так долго останавливался на общих вопросах — образе советского офицера, каким он должен быть, и на его приводных ремнях, без которых он не может быть.
Когда на нашу страну, строящую новое социалистическое общество, вероломно напала фашистская Германия, весь наш многонациональный советский народ поднялся на Великую Отечественную войну.
Генерал Иван Васильевич Панфилов был назначен командиром 316-й стрелковой дивизии, формировавшейся в окрестностях города Алма-Аты из сынов Казахстана и Киргизии, таких же простых рабочих, служащих, колхозников, как и вы, в большинстве не бывших на военной службе людей.
— Наша дивизия будет вроде ополченческой. Она формируется сверх плана, — говорил тогда генерал Панфилов.
— На новенькое рассчитывать нечего и требовать не станем.
Как истинный военачальник, высококультурный командир, генерал Иван Васильевич Панфилов с первого же дня формирования дивизии внедрял в частях и подразделениях организованность, воинский порядок, железную дисциплину и боевую выучку. Воспитывал в личном составе соединения передовые боевые качества, моральную и боевую стойкость, целеустремленность и упорство в работе, в учебе и в военном быту. Дал полный разворот умственным и физическим способностям своим и подвластному ему начальствующему составу, организуя работу и учебу на конкретно реальных расчетах и планах, нужных для боевых действий.
В кратчайший срок генерал добился полной боеготовности и боеспособности вверенной дивизии и по приказу Ставки Верховного Главнокомандования отправился на фронт.
13 прифронтовой полосе, в дремучих лесах, вязких, покрытых мхом болотах, в побережьях мелких многочисленных озер, на берегу желтоводной реки Мста генерал еще энергичнее и плотнее занялся практическим обучением войск к ведению боя в условиях лесисто-болотистой местности.
— Мы, южане, — степной народ, — говорил генерал. — Нам нужно как можно, быстрее научиться не только ходить, но и воевать в лесу, в болоте. Времени маловато, торопиться надо, привыкать и осваивать.
Он очень часто посещал подразделения, присутствовал на учениях, проверял, учил, на месте поправлял, давая советы и указания командирам. Ориентировал в обстановке, вводил в курс событий, убедительно разъяснял, почему нужно делать так, а не иначе и, как правило, в конце спрашивал, пристально глядя своими большими черными глазами:
— Вы меня поняли?
Генерал был строгим, справедливым, расчетливым командиром, для него реальность была прежде всего. Вместе с тем он был простым и пламенным пропагандистом, глашатаем возвышенной цели, благороднейшей задачи Отечественной войны, он воспитывал у бойцов передовые боевые качества, стойкость и внедрял веру в нашу победу. Бойцы его хорошо понимали: он как бы гвоздем вбивал каждое слово в солдатское сознание и, как истинный полководец, хорошо знал и понимал бойцов. Панфилов говорил просто и правдиво, не кормил бойцов сладкими обещаниями.
