— Какой архитектурный стиль тебе больше нравится? — спросила Аврора, когда они проходили через квартал, где оболочки имитировали различные исторические эпохи — от классической греко-римской до футуристических текучих форм.
Декарт задумался. Он никогда особенно не интересовался архитектурой как искусством — для него здания были функциональными объектами, не более того.
— Я никогда не задумывался об этом, — честно признался он. — А у тебя есть предпочтения?
— Я всегда любила славянские мотивы, — ответила она, указывая на здание справа, чья оболочка сейчас демонстрировала сложные деревянные узоры, характерные для традиционного русского зодчества. — В них есть какая-то... органичность. Они не пытаются доминировать над природой или противостоять ей, как, например, те же пирамиды. Они словно вырастают из земли, продолжая естественные формы.
Декарт внимательно посмотрел на здание. Действительно, в этих плавных линиях, в этом сложном переплетении геометрических форм и растительных мотивов было что-то удивительно гармоничное. Не холодная рациональность прямых линий современной архитектуры, не подавляющая монументальность имперских стилей, а что-то... живое.
— Знаешь, я, пожалуй, согласен с тобой, — произнес он, удивляясь тому, что у него вообще есть мнение по такому субъективному вопросу. — В этом стиле есть что-то... комфортное. Он не пытается впечатлить или подчинить, а создаёт пространство, в котором просто хорошо находиться.
— Именно! — оживилась Аврора. — Это архитектура, которая служит человеку, а не требует, чтобы человек приспосабливался к ней. В этом смысле она очень... эмпатична.
Они продолжили прогулку, неспешно двигаясь по улицам города. Декарт с удивлением заметил, что их руки случайно соприкоснулись во время ходьбы, и ещё большим удивлением стало то, что ни один из них не отстранился. Более того, через несколько шагов их пальцы переплелись так естественно, словно это было самым обычным делом в мире.
Он почувствовал странное тепло, распространяющееся от места контакта, и ещё более странное отсутствие желания анализировать происходящее. Простое прикосновение — такое базовое, такое примитивное с точки зрения информационного обмена... и такое удивительно значимое.
— Ты когда-нибудь задумывался, — спросила Аврора после долгого комфортного молчания, — что вся эта технология, все эти майя-оболочки — возможно, это просто наш способ вернуться к тому, что мы утратили? К непосредственному, интуитивному пониманию друг друга, которое было до того, как язык и абстрактное мышление создали между нами барьеры?
Декарт посмотрел на проплывающие мимо фасады зданий, на их постоянно меняющиеся покрытия, отражающие невидимые эмоциональные потоки города.
— Интересная мысль, — признал он. — Возможно, вся наша технологическая эволюция — это попытка обойти ограничения, которые мы сами на себя наложили. Как будто мы движемся по спирали — отдаляемся от непосредственного опыта через абстракцию, а затем пытаемся вернуться к нему через еще более сложные абстракции.
Они остановились на небольшой площади, где несколько зданий образовывали полукруг вокруг центрального фонтана. Оболочки зданий синхронизировались друг с другом, создавая единую визуальную композицию — сейчас это был медленный танец голубых и серебристых волн, напоминающий океанскую поверхность под лунным светом.
— Где ты живешь? — спросил Декарт, внезапно осознав, что вечер подходит к концу, и испытав неожиданное чувство сожаления по этому поводу.
— В “Резиденциях симфония”, — ответила Аврора. — Это недалеко отсюда, можно дойти пешком.
Декарт знал это место — комплекс жилых зданий повышенного комфорта для граждан с рейтингом 70-80, построенный по принципу музыкальной гармонии, с плавными линиями и акустически сбалансированными пространствами. Он никогда там не был — его собственное жилье находилось в гораздо более скромном районе, соответствующем его средне-высокому рейтингу 60, унаследованному от родителей.
— Я провожу тебя, — предложил он, и снова удивился своей инициативе.
Они двинулись в сторону “Резиденций симфония”, все еще держась за руки. Декарт чувствовал странное смешение эмоций — удовольствие от физического контакта и компании Авроры, и одновременно какое-то беспокойство, нарастающее по мере того, как они приближались к её дому.
Это беспокойство не было рациональным — оно поднималось откуда-то из глубины, из той части его существа, которую он обычно игнорировал, предпочитая оставаться в мире чистого интеллекта. Он пытался подавить это чувство, категоризировать его как незначительную нейрохимическую аномалию, но оно продолжало нарастать.
Когда они подошли к резиденциям, Декарт наконец понял, что это — страх. Не простой примитивный страх опасности, а нечто более сложное — страх близости, страх открыться, страх потерять ту защитную оболочку отстраненности, которую он так тщательно выстраивал годами.