Перед сном я привычно начала раскладывать события прошедшего дня, акцентируясь на положительных моментах, но так и не достигла желанного спокойствия. Тогда я начала анализировать собственное эмоциональное состояние. Что я чувствую? Волнение, неуверенность и… надежду?
Я со вздохом закрыла глаза. Самокопанием эту проблему точно не решить. Проворочавшись с добрых полчаса в постели, я приняла наконец решение. И, относительно успокоившись, всё-таки уснула.
Как жаль, что одного лишь принятия решения недостаточно. В большинстве случаев нужно ещё и выполнить то, что задумано. Несколько дней я малодушно откладывала активные действия на завтра, но моя нервозность от этого только увеличивалась. Наконец я набралась решимости и, страшно нервничая, переступила порог старинного костёла.
В церкви было почти безлюдно — только пожилая женщина в черном устанавливала свечу возле икон. Я тихо прошла к исповедальне, чувствуя, как удары сердца отзываются во всём теле. Перед дверью я помедлила, собираясь с духом, открыла дверь и шагнула внутрь. Ощущение при этом у меня было такое, как будто я делаю шаг с отвесной скалы.
Я устроилась на скамье и несколько раз кашлянула, прочищая внезапно охрипшее горло.
— Благословите меня, отче, ибо я согрешила, — сказала я дрожащим от волнения голосом.
После небольшой паузы я услышала знакомый голос:
— Слушаю тебя.
Я задохнулась от волнения. На мгновение у меня появилось сильное желание трусливо сбежать, но я сделала глубокий вдох и осталась.
— Отче, меня захватило греховное чувство, — начала я, — как я не старалась от него избавиться, у меня ничего не получается.
— Что это за чувство? — спросил глубокий бархатный голос.
— Я влюбилась в одного мужчину, — сказала я почти шепотом.
— Он женат? — спросил отец Томас.
— Нет, — чуть слышно сказала я.
— Почему же это чувство греховно? — мне показалось, что его голос дрогнул.
— Потому что этот мужчина — священник, — и я замолчала, чувствуя, как сердце бьётся в моей груди испуганной птицей, которая пытается выбраться из клетки.
Я услышала еле слышный вздох и снова заговорила, боясь растерять решимость:
— Как я не пыталась, я не могу не думать о нем. А когда я вижу его, мне больше всего на свете хочется к нему прикоснуться. Дотронуться до его волос, коснуться пальцами его щеки, почувствовать вкус его губ…
Мой голос упал до чуть слышного шёпота. Я сцепила подрагивающие пальцы рук в замок и оперлась о них лбом. Святой отец молчал, а я будто лишилась сил, потратив их все на своё признание, не могла ни говорить, ни пошевелиться.
— Как его имя? — спросил меня бархатный голос.
— Отец Томас, — выдохнула я и вздрогнула от резкого звука отодвигаемой занавеси, которая до этого момента разделяла нас.
Подняла голову и увидела перед собой бледное лицо Тома. Он молча смотрел на меня с нечитаемым выражением лица, его глаза, казалось, прожигали меня насквозь. Меня охватила паника. Что я наделала? Все испортила… И теперь ничего не исправить.
— Отче, я не… — начала я умоляющим голосом, но он меня прервал, приложив палец к губам.
— Чшш-чшш-чшшш…
Он отодвинул перегородку и потянул меня за руку к себе. Я молча смотрела, как он медленно наклоняется к моему лицу, не сводя взгляда с губ. Его пальцы коснулись моих щек и ласково провели от висков к подбородку. Я замерла, боясь пошевелиться. Он приподнял мою голову за подбородок и его губы коснулись моих губ. Очень осторожно и нежно, словно боясь спугнуть или обжечься. Я будто загорелась изнутри, сердце бешено стучало, каждым ударом разгоняя по венам раскалённую лаву. А губы Тома становились все настойчивее в своей ласке, и я просто умирала от чувств и желаний, которые разбирали на клетки моё грешное тело. Мне отчаянно хотелось, чтобы это мгновение тянулось и тянулось бесконечно.
— Ты не представляешь, — прошептал Том, целуя краешек моих губ, — как долго, — он провел влажными губами по моим губам, — как мучительно долго, — его губы коснулись моей щеки, — как бесконечно долго я мечтал о твоих губах, — его губы прочертили влажную дорожку на моем подбородке, — Линн, я с ума схожу, когда вижу тебя, — он еле ощутимо прикоснулся губами к моей шее, но меня от этого почти невинного прикосновения пробила дрожь, — а когда не вижу, схожу с ума вдвойне…
— Это безумие, Том, — простонала я, проводя пальцами по его волосам и притягивая его голову ближе к себе.
— Самое настоящее, — он откинул голову, подставляя шею под мои поцелуи, — я пытался побороть это чувство, но так и не смог. Это выше моих сил.
Его руки легко огладили мою шею, с лёгким нажимом провели по плечам и спустились по спине. Я снова не смогла сдержать стон. Том обнял меня за талию и с усилием прижал к себе. У меня помутилось в голове от острого, как нож, желания почувствовать его. Ощутить гладкость его кожи, тяжесть его тела, огонь его желания.
— Том, — жарко прошептала я, — мы же не думаем останавливаться?
— Нет, — тут же откликнулся он, медленно проводя руками вниз по моим бёдрам, — мы не сможем.
— О, боги, — простонала я, чувствуя, как его пальцы поднырнули под край юбки и коснулись открытой кожи.
