Минуту другую спустя внутри кафе зашли все офицеры, а потом и вовсе стало не протолкнуться. Наша кавалерия на бронемашинах подоспела лишь под конец, когда уже вовсю работали врачи. Впрочем, нет в этом никакого упрека в их сторону. Просто это мы действовали вопреки протоколов и в конце концов банального благоразумия. Во всех прочих ситуациях, конечно, лучше дождаться их и приказов.
— За всеми без сознания нужно следить, — наставляла Кэс врачей.
Когда ситуация немного устаканилась, мы ожидали наших главных. Каллиган вместе с капитаном группы быстрого реагирования общались внутри мобильного командного пункта.
— Как думаешь, что последует за нашими действиями? Очередное дисциплинарное слушание? Или выговор вплоть до отстранения.
— Скорее всего, — вытащив сигарету, жадно затянулась Кэс. — Но заметь, хорошо же прошло. Вот что значит наши тренировки. Будь ты хоть немного нерасторопнее, или я… То мы бы там и остались.
— Значит…
— Нужно усилить тренировки.
— Ну, можно. Тогда свободной времени останется только на сон.
— Ага.
— А что врачи сказали тебе насчет ожогов глаз у нескольких?
— Ну, так уж получилось. По мне, не критично, но неприятно.
— Гм…
— О, вышел. Что-то вид у Каллигана не добрый.
— Разве? Он же всегда такой.
— Агент Рейн, Уильям.
— Как там Майлз? Что говорят?
— Пока не ясно. Радует, что у него нет огнестрельного ранения. Но он пока без сознания, как и все шестеро офицеров.
— Мм… А как раненые?
— К сожалению, по пути в больницу скончался один из офицеров. А среди гражданских пока нет точных данных, — Каллиган тяжело вздохнул и обернулся в сторону кафешки. — Но есть и хорошая весть, Винсент может выкарабкаться.
— Хоть что-то хорошее, — согласилась я.
— А вы как? — неожиданно в его голосе прозвучали нотки тепла, что ли.
— Сойдет, да? — переглянулась я с Кэс.
— Угу, по нам же не попали.
— Можете идти домой.
— А нашим славным парням из ОВБ не нужны наши показания?
— Вас вызовут послезавтра, или когда понадобитесь. Я вам сообщу.
— Тогда, свободны?
Каллигану сейчас не позавидуешь. Такое происшествие со смертью офицера и перестрелкой посреди бела дня явно вызовет бурю вопросов к нему, к его отделу, всем полицейским, а общественность потребует наказания виновных и оставалось вопрос лишь в том, кого именно сделают козлом отпущения. Дэниел — без вопросов, однако достанется и всем офицерам и агентам, принявшим прямое или косвенное участие в инциденте. Вряд ли кому-то будет вдомек, что как раз именно стрелявшие были жертвами. И пострадали не меньше, чем те, которых ранили и взяли в заложники. А может и сильнее. Раненый разум трудно выявить на глаз, но последствия от него куда опасные. Особенно трудно будет Майлзу из-за долгого пребывания под влиянием Дэна. В этом я нисколько не сомневалась. Мужчина больше не будет собой. Об этом надо будет сообщить всем его близким.
Ну а мы сделали, что смогли, да?
***
Багровый закат омывал всё видимое пространство. В беззвездной ночи на небе сияла лишь кровавая луна. А под ним, внизу, в бескрайнем колосовом поле, лежал юноша. Он смотрел на луну сквозь свои пальцы. Вдруг подул холодный ветер, колыхая колосья и растрепанные волосы. Юноша встревожился. Резко вскочив, он осмотрелся по сторонам. Никого. Только вой ветра в поле и чье-то пристальное внимание.
— Чего ты желаешь… — раздался потусторонний голос над головой.
Мальчик проследил за голосом к луне. Но вместо серебряного круга увидел глаза, тысячи глаз.
— Мы дадим тебе всё, что пожелаешь…
Мальчик не ответил. Развернувшись, он убежал прочь.
— Ты вернёшься…
— Вернёшься… Все, всегда возвращаются.
Черное полотно с глазами постепенно исчезло. От сна я вышла с трудом. Голова была словно каменной. Перед глазами то и дело мелькали кадры вчерашнего и обрывки из воспоминания Дэниела. Каша из фрагментов накладывалась друг на друга, рисуя немыслимые вещи. Проснувшись, я тупо лежала на кровати. Вялым движением руки нашла будильник, где часы огласили семь утра с копейками. Я всё пыталась вспомнить о чем был сон. Но так и не смогла, только красная луна…
Кое-как поднявшись, после утренних ванных процедур, села за стол с чашкой кофе. В новостях уже вовсю трещали о вчерашнем. Откуда-то раздобыли записи с того вертолета. И после картины вчерашнего, настал черед ответов и вопросов. Толпы репортеров допрашивали председателя связи с общественностью Псионикума. Мужчина в очках отбивался от вопросов одинаковыми фразами и ничего конкретного не ответил кроме того, что начато расследование.
Просто ахеренное начало дня.
