– Я вообще его за три километра обойду, – пообещал Кирилл.
– Я не знаю, где они бухают!
– Знаешь, – убеждённо сказал Кирилл.
Верка осмотрела Кирилла шустрыми, умными, мышиными глазками и улыбнулась, показав острые зубки.
– Они дрова пилят. Около сарая, где дрезина у Мурыгина.
– Молодец, – похвалил Кирилл. – Так и надо было сразу ответить.
– А зачем тебе Саня?
– Он у меня телефон украл.
Верка захохотала, прикрывая рот ладонью.
– И чо, думаешь, отдаст?
– Но спросить-то я должен.
– Тебя как зовут? – неожиданно заинтересовалась Верка.
– Кирилл.
– Слушай, Кирюха, а ты правда Лизку Токареву прёшь?
– А по морде? – вежливо спросил Кирилл.
– Да ладно, чо ты, – Верка заложила руки за спину, кокетливо выставляя грудь. – Ты в Москву её заберёшь?
– Кого?
– Лизку, кого ещё. Вся деревня говорит.
Кирилл опешил от своей популярности в деревне Калитино.
– Слушай, Верка, это вообще не ваше дело.
– Ага, поматросил и бросил.
– Я вот щас перелезу забор и под жопу надаю.
– От хорошего мужика можно и под жопу, – согласилась Верка, но отступила на шаг.
– Пока, – сказал Кирилл, отцепляясь от забора.
– Погоди, – окликнула Верка. – Что вы, городские, такие нервные? Мне-то чего твоя Лизка? Забирай, хоть Лёха к ней таскаться не будет. Она, сучка, у меня уже вот где, – Верка ткнула пальцем себе в горло.
– Я в ваши отношения не лезу, – осторожно отстранился Кирилл.
– Будешь с Лёхой драться, бей ему в почки, у него всегда там болит, – посоветовала Верка. – И скажи, чтобы про Лизку забыл.
– Хорошая ты жена, – сдержанно похвалил Кирилл и пошёл прочь.
– Про Лизку ему скажи! – крикнула Верка вслед Кириллу.
Кирилл издалека услышал шорканье двуручной пилы. Лёха и Саня разбирали полусгоревший дом на окраине деревни, пилили брёвна на чурбаки, чурбаки выкатывали к дороге. Кирилл прошёл к развалинам по смятой полосе бурьяна.
Лёха и Саня как раз присели перекурить и выпить. Оба они были в мятых майках-алкоголичках. Пили самогонку из двухлитровой банки. Они даже не удивились появлению Кирилла.
– Здорово, – сказал Кирилл. – Саня, я к тебе.
– А я тебя не звал, – ответил Саня.
– Ты вчера телефон мой спёр. Отдавай.
– Докажи.
– Не ломай комедию.
– У нас за базар отвечают, – предупредил Лёха. Он обшаривал Кирилла взглядом: пытался понять, с оружием Кирилл или нет.
Кирилл вдруг понял, что эта встреча ему невыносима. Не страшна, не противна, а именно невыносима, как тогда, на кладбище, ему невыносимо было думать о восстающих мертвецах.
– Нахера вам дрова? – равнодушно спросил Кирилл и покачал ногой ближайший чурбак. – Вы же торфом топите.
– Городским продаём, которые тут дома имеют, – ответил Саня и цвиркнул плевком под ноги Кириллу. – Чушкам вроде тебя.
Кирилл не ответил на оскорбление.
– Если Саня твой звонарь отработал, пиши заяву в ментовку, – нагло предложил Лёха и улыбнулся.
Кирилл задумчиво качал ногой чурбак. Надо дать этим подонкам покуражиться, не переждёшь кураж – бесполезно ждать результата.
– Саня Омский по банберу не ходит.
– Вам ваше сваливать отсюда пора.
– Обшаркались вы тут, дома мамочки заждались.
– Я у Токаревых ещё увижу твоё рыло – убью.
Кирилл угрюмо осматривался. Бурьян, заросли малины, груды деревянного мусора и битого кирпича. Уцелевшая половина дома была открыта изнутри, как сцена. Серое небо, душная жара, мгла, стрекот кузнечиков. Всё было вне разума, но и вне глупости. Вне добра и зла. Вне всего мира. Не заповедник, а запретная зона. Как вокруг Чернобыля. Только здесь не радиация, а деградация. Если в зону Чернобыля нельзя ходить, чтобы не облучиться, то сюда нельзя ходить, чтобы не упроститься до уровня животного. Если в Чернобыле станешь мутантом, то здесь… станешь оборотнем.
Вот сидят Лёха с Саней… А ведь они – не люди, они же ведут себя как волки. Разве не могут сейчас их рожи вытянуться волчьими мордами и обрасти шерстью? Кто увидит? Святой Христофор?
Жену Сани Омского разрушил алкоголь, и от бабы остался робот, как скелет под плотью. Может, в деревне Калитино всё разрушилось вместе с государством и образом жизни, и от людей остались чудища – псоглавцы? Кириллу всегда казалось, что оборотни – это люди, обладающие дополнительной способностью превращаться в зверей. А здесь, похоже, самые продвинутые звери вроде Сани и Лёхи обладали дополнительной способностью казаться людьми. И состояние зверя для них – не усилие воли, а расслабуха вроде выпивки.
Как-то Кирилл видел фильм «Остров доктора Моро», где врач-вивисектор перекраивал животных в людей. Когда врач погиб, эти человекоподобные существа начали возвращаться в исходное состояние животных. Они оказались оборотнями наоборот: не люди, на время ставшие зверями, а звери, на время ставшие людьми.
Пиджак Сани Омского висел на гвоздике, вбитом в бревенчатую стену, до которой ещё не добралась пила Сани и Лёхи.
– А я вот обшарю, – сказал Кирилл и шагнул к пиджаку.
Дома Кирилл бы не поверил, что он способен хладнокровно обшмонать одежду у чужих и взрослых людей, как надзиратель в тюрьме. Но Саня и Лёха – не люди. Если они оборотни, сейчас им самое время для трансформации.
– Не трогай клифт! – заорал Саня, дёргаясь.
