ПСС, т.1 полностью

порождал, а отчасти и теперь порождает, такое положение трудящегося, при котором крестьянин, не будучи в состоянии прокармливать себя землей и нести с нее повинно­сти в пользу помещика (а он их и посейчас несет), вынужден был прибегать к «сторон­ним заработкам», носившим сначала, в доброе старое время, форму либо самостоятель­ного промыслового труда (например, извоз), либо несамостоятельного, но оплачивае­мого сравнительно сносно вследствие крайне слабого развития промыслов. Это состоя­ние обеспечивало некоторое, сравнительно с теперешним, благосостояние крестьянст­ва, благосостояние крепостного люда, мирно прозябавшего под сенью ста тысяч благо­родных полицеймейстеров и нарождающихся собирателей земли русской, — буржуа.

И вот «друзья народа» идеализируют этот строй, отбрасывая просто-напросто его темные стороны, мечтают о нем, — «мечтают» потому, что его давным-давно нет уже в действительности, он давным-давно разрушен капитализмом, породившим массовую экспроприацию земледельческого крестьянства и превратившим прежние «заработки» в самую разнузданную эксплуатацию в избытке предлагающихся рабочих «рук».

Наши рыцари мещанства хотят именно сохранения «связи» крестьянина с землей, но не хотят крепостного права, которое одно только обеспечивало эту связь и которое бы­ло сломлено только товарным хозяйством и капитализмом, сделавшим эту связь невоз­можной. Они хотят заработков на стороне, которые бы не отрывали крестьянина от земли, которые бы — при работе на рынок — не порождали конкуренции, не создавали капитала и не порабощали ему массы населения. Верные субъективному методу в со­циологии, они хотят «взять» хорошее и оттуда и отсюда, — но на деле, разумеется, это ребячье желание ведет только к реакционной мечтательности, игнорирующей действи­тельность, ведет к неумению понять и утилизировать действительно прогрессивные, революционные стороны новых порядков и к сочувствию мероприятиям, увекове-

ЧТО ТАКОЕ «ДРУЗЬЯ НАРОДА» 249

чивающим добрые старые порядки полукрепостного полусвободного труда, — поряд­ки, обладавшие всеми ужасами эксплуатации и угнетения и не дававшие никакой воз­можности выхода.

Чтобы доказать правильность этого объяснения, относящего «друзей народа» к ре­акционерам, сошлюсь на два примера.

В московской земской статистике мы можем прочитать описание хозяйства некоей г-жи К. (в Подольском уезде), которое (хозяйство, а не описание) восхищало и москов­ских статистиков и г. В. В., если память мне не изменяет (он писал об этом, помнится, в какой-то журнальной статье).

Это пресловутое хозяйство г-жи К. служит для г. В. Орлова «фактом, убедительно подтверждающим на практике» его любимое положение, будто «где крестьянское зем­леделие находится в исправном состоянии, там и хозяйство частных землевладельцев ведется лучше». Из рассказа г. Орлова об имении этой г-жи видно, что она ведет хозяй­ство посредством труда местных крестьян, обрабатывающих ее землю за получаемую в ссуду зимой муку и т. п., причем владелица относится к крестьянам замечательно за­ботливо, помогает им, так что теперь это — самые исправные крестьяне в волости, у которых хлеба «достает почти до нови (прежде и до зимнего Николы не хватало)».

Спрашивается, исключает ли «такая постановка дела противоположность интересов крестьянина и землевладельца», как думают гг. Н. Каблуков (т. V, с. 175) и В. Орлов (т. II, с. 55—59 и др.)? Очевидно, что нет, ибо г-жа К. живет трудом своих крестьян. Сле­довательно, эксплуатация совсем не устранена. Не видеть эксплуатации за добрыми от­ношениями к эксплуатируемым — простительно для г-жи К., но никак не для экономи­ста-статистика, который, восхищаясь данным случаем, вполне приравнивается к тем Menschenfreunde на Западе, которые восхищаются добрыми отношениями капиталиста к рабочему, с упоением передают

— «человеколюбцам», филантропам. Ред.

250 В. И. ЛЕНИН

случаи, когда фабрикант печется о рабочих, устраивает для них потребительные лавки, квартиры и т. п. Заключать от существования (и, следовательно, «возможности») по­добных «фактов» к отсутствию противоположности интересов — значит за деревьями не видеть леса. Это во-первых.