ПСС, т.1 полностью

Наоборот, если мы примем 2-ую схему, нам уже ни развитие капитализма, ни обед­нение народа не покажется случайностью. Это — необходимые спутники роста товар­ного хозяйства, основанного на разделении общественного труда. Вопрос о рынке уст­раняется совершенно, потому что рынок есть не что иное, как выражение этого разде­ления труда и товарного производства. Развитие капитализма представляется уже не только возможным [что в лучшем случае мог бы доказать референт], но и необходи­мым, потому что прогресс техники, раз уже общественное хозяйство основано на раз­делении труда и товарной форме продукта, не может не вести к усилению и углубле­нию капитализма.

Спрашивается теперь, почему же следует принять именно второе воззрение? в чем критерий его правильности?

В фактах современной русской экономической действительности.

Центром тяжести в 2-ой схеме является переход от товарного хозяйства к капитали­стическому, разложение

То есть смена мелких промышленных единиц крупными, вытеснение ручного труда машинным. То есть в том случае, если бы он правильно оценил и верно понял значение производства средств производства.

104 В. И. ЛЕНИН

товаропроизводителей на капиталистов и пролетариат. И если мы обратимся к явлени­ям современного общественного хозяйства России, то увидим, что главное место зани­мает именно разложение наших мелких производителей. Возьмем ли мы крестьян-земледельцев — окажется, что, с одной стороны, крестьяне массами забрасывают зем­лю, теряют хозяйственную самостоятельность, обращаются в пролетариев, с другой стороны, крестьяне расширяют постоянно запашки и переходят к улучшенной культу­ре. С одной стороны, крестьяне теряют земледельческий инвентарь (живой и мертвый), — с другой стороны, крестьяне заводят улучшенный инвентарь, начинают приобретать машины и т. п. [Ср. В. В. «Прогрессивные течения в крестьянском хозяйстве».] С одной стороны, крестьяне бросают землю, продают наделы, сдают их в аренду, — с другой стороны, крестьяне же арендуют наделы и с жадностью покупают частновладельческие земли. Все это — общеизвестные, давным-давно установленные факты , единственное объяснение которых заключается в законах товарного хозяйства, разлагающего и наше «общинное» крестьянство на буржуазию и пролетариат. Возьмем мы кустарей, — ока­жется, что в пореформенную эпоху не только возникали новые промыслы и развива­лись быстрее старые [это явление — результат только что указанного разложения зем­ледельческого крестьянства, результат прогрессирующего общественного разделения труда ], но кроме того, масса кустарей все более и более беднела, впадала в нищету и теряла хозяйственную самостоятельность, тогда как незначительное меньшинство обо­гащалось на счет этой массы, скапливало огромные капиталы, превращалось в скупщи­ков, забиравших в свои руки сбыт и организовавших в конце концов, в громадном большинстве наших кустарных

Сами крестьяне очень метко назвали этот процесс «раскрестьяниванием». [См. «Сельскохозяйст­венный обзор Нижегородской губ. за 1892 год». Н.-Н., 1893. Вып. III, стр. 186—187.]

В игнорировании этого явления состоит одна из крупнейших теоретических ошибок г. Николая — она.

ПО ПОВОДУ ТАК НАЗЫВАЕМОГО ВОПРОСА О РЫНКАХ 105

промыслов, совершенно уже капиталистическую домашнюю систему крупного произ­водства.

Наличность этих двух полярных течений в среде наших мелких производителей на­глядно показывает, что капитализм и обеднение массы не только не исключают, а, на­против, взаимно обусловливают друг друга,— и неопровержимо доказывает, что капи­тализм уже в настоящее время является основным фоном хозяйственной жизни России.

Вот почему не будет парадоксом сказать, что разрешение «вопроса о рынках» лежит именно в факте разложения крестьянства.

Нельзя не заметить также, что в самой уже (ходячей) постановке пресловутого «во­проса о рынках» скрывается ряд нелепостей. Обычная формулировка (см. § I) прямо уже построена на невероятнейших предположениях, — будто хозяйственные порядки общества могут созидаться или уничтожаться по воле какой-нибудь группы лиц, — «интеллигенции» или «правительства» (потому что иначе нельзя бы и спрашивать так: «может» ли развиться капитализм? «должна» ли Россия пройти через капитализм? «следует» ли сохранить общину? и т. п.), — будто капитализм исключает обеднение народа, — будто рынок есть нечто отдельное и независимое от капитализма, какое-то особое условие его развития.

Не исправив этих нелепостей, невозможно разрешить вопроса.