Неужели никогда я не увижу ее? Неужели узнаю когда нибудь, что она вышла замужъ за какого нибудь Бекетова? Или, что еще жалче, увижу ее въ чепцѣ веселинькой и съ тѣмъ же умнымъ, открытымъ, веселымъ и влюбленнымъ глазомъ. Я не оставлю своихъ плановъ, чтобы ѣхать жениться на ней, я не довольно убѣжденъ, что она можетъ составить мое счастіе; но все таки я влюбленъ. Иначе чтó же эти отрадныя воспоминанія, которыя оживляютъ меня, чтó этотъ взглядъ, въ который я всегда смотрю, когда только я вижу, чувствую что нибудь прекрасное. Не написать ли ей письмо? Не знаю ея отчества и отъ этаго, можетъ быть, лишусь счастія. — Смѣшно. — Забыли взять рубашку со складками, отъ этаго я не служу въ военной службѣ. Ежели бы забыли взять фуражку, я бы не думалъ являть[ся] къ Воронцову и служить въ Тифлисѣ. Въ папахѣ нельзя-же! Теперь Богъ знаетъ, что меня ждетъ. Предаюсь въ волю Его. Я самъ не знаю, чтó нужно для моего счастія, и чтó такое счастіе. Помнишь Архирейскій садъ, Зинаида, боковую дорожку. На языкѣ висѣло у меня признаніе, и у тебя тоже. Мое дѣло было начать; но, знаешь, отчего, мнѣ кажется, я ничего не сказалъ. Я былъ такъ счастливъ, что мнѣ нечего было желать, я боялся испортить свое... не свое, а наше счастіе. — Лучшія воспоминанія въ жизни останется навсегда это милое время. — А какое пустое и тщеславное созданіе человѣкъ. — Когда у меня спрашиваютъ про время, проведенное мною въ Казанѣ, я небрежнымъ тономъ отвѣчаю:495 «Да, для Губернскаго города очень496 порядочное общество, и я довольно весело провелъ нѣсколько дней тамъ». Подлец! Все осмѣяли люди. Смѣются надъ тѣмъ, что съ милымъ рай и въ шалашѣ, и говорятъ, что это неправда. Разумѣется правда; не только въ шалашѣ, въ Крапивнѣ, въ Старомъ Юртѣ, вѣздѣ. Съ милымъ рай и въ шалашѣ, и это правда, правда, сто разъ правда. —
[
Не знаю, какъ мечтаютъ другіе, сколько я не слыхалъ и не читалъ, то совсѣмъ не такъ, какъ я. — Говорятъ, что смотря на красивую природу, приходятъ мысли о величіи Бога, о ничтожности человѣка; влюбленные видятъ въ водѣ образъ возлюбленной. Другіе говорятъ, что
Не знаю, какимъ ходомъ503 забрели въ мое гуляющее воображеніе воспоминанія о ночахъ Цыганёрства. Катины пѣсни, глаза, улыбки, груди и нѣжныя слова еще свѣжи въ моей памяти, зачѣмъ ихъ выписывать; вѣдь я хочу разсказать исторію совсѣмъ не про то. — Я замѣчаю, что у меня дурная привычка къ отступленіямъ; и имянно, что эта привычка, а не обильность мыслей, какъ я прежде думалъ, часто мѣшаютъ мнѣ писать и заставляютъ меня встать отъ письменнаго стола и задуматься совсѣмъ о другомъ, чѣмъ то, что я писалъ. Пагубная привычка. Несмотря на огромный талантъ разсказывать и умно болтать моего любимаго писателя Стерна, отступления тяжелы даже и у него. — Кто водился съ Цыганами, тотъ не можетъ не имѣть привычки напѣвать Цыганскія пѣсни, дурно ли, хорошо ли, но всегда это доставляетъ удовольствіе; потому что живо напоминаетъ.504 — Одна характеристическая505 черта воспроизводитъ для насъ много506 воспоминаній о случаяхъ, связанныхъ съ этой чертою. Въ Цыганскомъ пѣньи эту черту опредѣлить трудно; она состоитъ въ выговорѣ словъ, въ особомъ родѣ украшеній (фіоритуръ) и удареній. —
