Я совсѣмъ не согласенъ съ вашимъ письмомъ. Нетолько не согласенъ, но правду скажу, оно меня огорчило. Вы въ немъ отстаиваете себя.1 Я 40 лѣтъ работалъ надъ собой, чтобы изъ тумана философскихъ воззрѣній и религіозныхъ ощущеній выработать ясные и определенные взгляды на явленія жизни — моей самой близкой, ежедневной моей жизни для того, чтобы знать, что хорошо и что дурно. А вы хотите меня увѣрить, что гораздо выгоднѣе напустить опять того тумана, отъ к[отораго] я 40 лѣтъ освобождался, — тумана философіи и любви вообще, возвышенной хрiст[iанской] любви для того, чтобы не видать опять различія между добрымъ и злымъ, и спокойно пользоваться трудами другихъ людей, ѣсть плоть и кровь людей, утѣшаясь возвышенными словами. Иѣтъ, это не годится. — Если христіанское ученіе и любовь (которую я ненавижу, п[отому] ч[то] это стало фарисейскимъ словомъ) ведетъ къ тому, чтобы спокойно курить папиросы и ѣздить въ концерты и театры, и спорить о Спенсерѣ и Гегелѣ, то пропади оно совсѣмъ такое ученіе и такая любовь. Я лучше возьму буржуазную мораль, та, по крайней мѣрѣ, безъ фарисейства. Оно хуже всего. — Простите за рѣзкость.
Л. Толстой.
Печатается по автографу, хранящемуся в AЧ. Публикуется впервые. Письмо Л. Е. Оболенского, на которое отвечает Толстой, неизвестно. О нем есть намек в письме В. Г. Черткова к Толстому от 13 марта 1885 г., где читаем: «Оболенский написал вам письмо и спрашивает меня послать ли его, или нет. Не зная вас коротко, он боялся, не огорчит ли или рассердит вас его откровенный отзыв. Я внимательно прочел письмо, и оно мне очень, очень понравилось. Вы знаете, что я во многом разделяю те мысли, которые он в письме излагает. Но помимо мысли, мне нравится в письме этом теплота — настоящая христианская любовь, под влиянием которой он, очевидно, писал. Нравятся мне также откровенность и искренность его отношения к нам. Он честно высказывает то, что думает. Если б он сколько-нибудь был человек расчета, то никогда не рискнул бы на такое письмо. Каюсь вам, Лев Николаевич — я одну минуту задался вопросом, не раздражит ли вас это письмо, не восстановит ли против него. Но мне тотчас же стало совестно, и за себя и за свое предположение о вас: кому уже говорить друг другу правду, если не нам, которые хотели выяснить и по мере всех сил осуществлять учение Христа? Мы делаем общее дело, не ради себя или друг друга, и потому не только можем, но обязаны высказывать друг другу свои сомнения, не допуская, чтобы авторитет или боязнь не понравиться нас останавливали. Перед богом все равны. Итак я отправляю вам это письмо, и буду с большим интересом ожидать от вас вашего отзыва о нем» (АТБ). По получении письма Л. Е. Оболенского Толстой написал ему ответ, но не послал его Оболенскому, боясь огорчить его резкостью своих выражений, а переслал его для отзыва В. Г. Черткову. Об этом он писал последнему: «Посылаю вам дурное письмо, которое я написал Оболенскому в ответ на его». Это письмо Толстого без даты. Однако по некоторым данным можно полагать, что оно было написано между 5 и 10 апреля 1885 г. В этом письме Толстой между прочим сообщал, что послал Л. Е. Оболенскому «конец статьи» (т. е. отрывок из статьи «Так что же нам делать?»; см. т. 83, № 51). Об этом же Толстой писал и кн. Л. Д. Урусову в письме от 5 апреля 1885 г. (см. № 340). Но в том же письме к В. Г. Черткову Толстой говорил о получении ответа Л. Е. Оболенского и о посылке В. Г. Черткову своего ответа на письмо Л. Е. Оболенского, который он написал в тот же день. Следовательно, данное письмо Толстого, будучи написанным не ранее 5 апреля, не могло быть по времени далеко от этой даты, тем более, что 10—15? апреля В. Г. Чертков, проездом в Воронежскую губернию, был в Москве и виделся с Толстым и таким образом не было бы надобности в письме.
