ПСС. Том 63. Письма, 1880-1886 полностью

Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Впервые опубликовано В. И. Срезневским в TГ, стр. 66. Датируется на основании пометки Е. И. Ге (?): «1 янв. 86 г.».

¹ Гр. Олсуфьевы: Адам Васильевич (1833—1901) и жена его Анна Михайловна, рожд. Обольянинова (1835—1899) — помещики подмосковного имения «Никольское Обольяново» близ станции Подсолнечная, Николаевской ж. д., бывшие в дружеских отношениях с семьей Толстых. (О них см. в прим. к письмам Толстого к ним, тт. 67 и 71) Толстой уехал к гр. Олсуфьевым со своей дочерью Татьяной Львовной 19 декабря 1885 г. и пробыл по 28? декабря 1885 г. (см. ПЖ, №№ 276—279 и т. 83, №№ 338—342). В последнем письме от Олсуфьевых к С. А. Толстой он говорит о своей поездке так: «Я же со дня Рождества могу сказать, что чувствую себя лучше и лучше, главное нравственно».

² Оно неизвестно.

³ Она неизвестна.

1885 г. Декабрь? Москва.

Сейчасъ прочелъ ваши прекрасныя двѣ статьи,¹ дорогой Н[иколай] Н[иколаевичъ], онѣ мнѣ очень понравились по строгости и ясности мысли, по простотѣ распутыванія умышленно запутываемаго. Я читалъ ихъ, любуясь на мастерство работы, но съ нѣкоторымъ равнодушіемъ и осужденіемъ: зачѣмъ заниматься такимъ искусственнымъ ходомъ мыслей, вродѣ того чувства, съ которымъ разбираешь рѣшеніе шахматной задачи? Бутлеровъ² сочинилъ задачу; вы рѣшили. Интересно, удивительно, но зачѣмъ это мнѣ? Конецъ статьи, однако, подѣйствовалъ на меня иначе, онъ мнѣ объяснилъ, почему вы сдѣлали и дѣлаете такія усилія, что можете такъ легко разрѣшить такія задачи и, главное, показалъ мнѣ васъ, вашу душу, то чужое и родное мнѣ въ вашей душѣ, которое и сближаетъ и раздѣляетъ насъ. Вы никогда такъ не высказывались, или я теперь только понялъ васъ. Конецъ этой статьи объяснилъ мнѣ все: и ваше пристрастіе къ инд[ійской] мудрости и къ m-me Guyion,³ къ углубленію въ себя, и то ваше послѣднее письмо⁴ которое меня за васъ очень огорчило. Вы между прочимъ пишете, что чаще и чаще думаете о смерти, чувствуете ея приближеніе и уходите изъ міра, въ которомъ не видите никакого просвѣта, ничего, чтò бы вызвало надежду на лучшее. Вѣдь это нездоровое душевное состояніе. И вотъ въ этой статьѣ мнѣ данъ ключъ ко всему. Познаніе есть въ извѣстномъ смыслѣ отрицаніе, пониженіе, удаленіе отъ себя того, чтò познается (и далѣе до черточки). Это совершенно справедливо по отношенію къ познанію всего внѣшняго міра, за исключеніемъ человѣка — всѣхъ людей, т. е. того, что познаетъ не во мнѣ одномъ, но и внѣ меня. Познаніе понижаетъ и удаляетъ внѣшній міръ, но зато и для того только, чтобы поднять и приблизить человѣка. И тутъ-то кажущееся мнѣ разномысліе мое съ вами. Мнѣ кажется, что вы познаніе и удаленіе ставите цѣлью. Я же считаю его средствомъ. Познаніе міра и человѣка, принижающее и удаляющее первое и возвышающее, и приближающее второе, есть только орудіе, которое надо взять въ руки, прежде чѣмъ и для того, чтобы начать работу. Я, мы всѣ упали съ неба въ какое-то заведеніе. Первое — нужно жить, т. е. употреблять въ дѣло свои руки, голову, свое движеніе и время, т. е. работать. Для того, чтобы это дѣлать, надо понять гдѣ я? чтò я? Какое мое назначеніе? (Я подчеркиваю этотъ вопросъ потому, что для меня онъ главный, и мнѣ кажется, что у васъ онъ выпущенъ.) И для этого мнѣ надо познать. Познаніе это даетъ мнѣ великое удовлетвореніе; но это удовлетвореніе дѣлается страданіемъ (какъ бы я ни раздувалъ его), если я тотчасъ не употреблю этого познанія, удалившаго и принизившаго внѣшній міръ, и поднявшаго, и приблизившаго человѣка, уяснившаго для меня, размѣстившаго для меня правильно весь окружающій меня хаосъ, если я не употребляю это познаніе на исполненіе своего назначенія, на работу, всѣмъ существомъ моимъ для того, чтò поднялось и приблизилось для человѣка. Очень мнѣ грустно было узнать о смерти Данилевскаго.⁵ Я радъ все-таки, что мы полюбили другъ друга. Грустно за васъ. Простите, что давно не писалъ вамъ. Отъ души цѣлую васъ. Л. Толстой.