2 Владимир Федорович Орлов. Вот что он писал Л. П. Никифорову: «Лев Николаевич, наверно, и сам ответит тебе на письмо твое; но побеседовать с тобой хочется и мне. Что человеческие знания предельны — это слова сатаны. Господь говорит: и пошлю вам духа святого, который вас научит всему. Эти слова ты приводишь и сам. Итак беспредельна сила знаний, разумения, сила истины: нельзя положить пределов силе духа, нельзя поэтому положить пределов и силе истины, — нельзя поэтому сказать, что невозможно воскресить и мертвого. Невозможное для человека возможно для бога, а бог есть дух, бог есть всё — воскрешающая сила знания — бог есть разумение жизни. Но прежде всего бог есть истина, а истина в том, что есть доброе. А было ли бы добрым воскресить всех умерших для всех жизненных мук и страданий и для той лжи царящей, которая есть вечный источник и этих страданий? Наших друзей мучили, убивали и ты хочешь их воскресить, чтобы их снова убивали и без конца убивали?! Но ты этого не хочешь и так ты не думаешь. Ты согласен с тем, что ищите прежде царствия божия и всё приложится вам... Из твоего письма видно, что ты согласен с этим; а если согласен, то и со Львом Николаевичем не может у тебя быть никакого разногласия. —«Я есмь истина, свет и живот». Итак прежде всего истина, а затем уж и свет, а затем и живот. Истина — это та истинная жизнь, о которой ты говоришь — это то абсолютно доброе, что внутрь вас есть, то абсолютно доброе всего, что и должно всецело поглотить личную жизнь каждого... Тогда уже нет своей личной, погибельной жизни, а есть только жизнь всего — всего доброго. И доброе это прежде всего должно проявиться в знании — в знании другой стороны истины: в знании того, что есть зло, что есть ложь и не истина. И тогда Истина, как абсолютное добро, проявившееся в Христе, проявится и как свет, как истинный свет, просвещающий каждого идущего в мир. Не любите мира, ни того, что в мире, — потому что мир есть зло и зло есть тьма. Но свет теперь светит и тьма его не объяст и мир с его злом является неопасным, потому что и сама тьма его является во мне исчезнувшей. Итак я жил до сих пор в истине (и истина, как дитя, которому обещано царствие, могла быть во мне и соблазненной), в истине непосредственного добра и как тот из малых, которым обещано царствие, мог быть и соблазненным, и погубленным. И нас и соблазняли, и губили. Но теперь истина должна явиться, как обнаружение доброго и злого и тогда она есть свет, как свет духовный. Но что такое этот свет духовный? Если солнце, которое равно греет и праведных, и виновных, светит и животворит, и воскрешает зародыш, похороненный в земле, то тем более этот свет духовный: он не может быть меньше света матерьяльного. Итак истина, являющаяся в лице Христа и его последователей, как абсолютное добро, явится и как свет, и как живот. И тогда встанут мертвые из гробов. И пусть восстанут и в теле, и на земле; но если они восстанут для жизни вечной и в свете и добре, то кто будет против этого? Но всё это будет после, а не теперь и не в ближайшем будущем. И теперь горе и мука жизни усложнились и в будущем оно будет так велико, что ради снисхождения к некоторым избранникам сократятся дни их. И сам Христос, при тех условиях, при которых мы живем, желал нам не жизни, этой злой жизни, а смерти. Но и смерть может быть злой и эта роковая смерть, которая предстоит всем. И вот теперь для моего настоящего спасения, как раньше, чем пришла эта смерть, умереть другой смертью, которая есть лучшая, которая есть тоже и жизнь, и вечная жизнь. Это та смерть, это то состояние, в котором я забываю о прошедшем и будущем, не помню завтрашнего дня, забыл о себе, о детях, о жене и нырнул весь в то дело, которое сейчас надлежит и надлежит и для тебя, и для моей жены, и для всех. И это дело: проявление в каждый момент себя доброго, как доброго, и в то же время, в тот же момент всяческое обнаружение злого, как злого. Тогда я весь в моменте: и здесь и смерть личная, и переживание в каждый момент всей вечности. Это сама вечность. А что я буду воскрешать мертвого, когда я знаю, что и воскресить его не могу, и если бы и воскресил, то пакость делал? Писать больше некогда». Еще см. «Воспоминания о Толстом» — вышеуказанный сборник, стр. 224—225.
3 По этому поводу Л. П. Никифоров писал: «Я бы умолял Вас разъяснить те места Евангелия, где Христос говорит о геене огненной. Здесь столько антихристианского, что непонятно как оно могло попасть в проповедь о милосердии и всепрощении. Нет ли тут позднейших вставок?»
4 В. Ф. Орлов был в то время учителем железнодорожной школы.
5 Марк Аврелий — под этим именем известен римский император и философ Антонин — Марк-Анний-Вер (121—180) — автор заметок «Наедине с собою», где трактуются вопросы практической морали, весьма близкой к христианской.
6 Барух Спиноза (1632—1677), философ.
7 Лао-тсе — прозвище китайского философа, имя которого было Ли. Жил в VI веке до н. э.
