Если на моихъ глазахъ мать засѣкаетъ своего ребенка, — чтò мнѣ дѣлать? Поймите, что вопросъ въ томъ, чтò мнѣ слѣдуетъ дѣлать, т. е. чтò хорошо и разумно, а не въ томъ, какое будетъ мое первое побужденіе при этомъ. Первое побужденіе при личномъ оскорбленiи — это отомстить; но вопросъ въ томъ — разумно ли это. И точно такой же вопросъ о томъ, разумно ли употребить насиліе противъ этой матери, которая сѣчетъ ребенка. Если мать сѣчетъ своего ребенка, то чтò мнѣ больно и чтò я считаю зломъ? То, что ребенку больно, или то, что мать, вмѣсто радости любви испытываетъ муки злобы? И я думаю, что зло въ томъ и другомъ. Одинъ человѣкъ не можетъ дѣлать ничего злаго. Зло есть разобщеніе людей. И потому, если я хочу дѣйствовать, то могу только съ цѣлью уничтожить разобщеніе и возстановить общеніе между матерью и ребенкомъ. Какъ же мнѣ поступить? Насиловать мать? Я не уничтожу ея разобщенія (грѣха) съ ребенкомъ, а только внесу новый грѣхъ, разобщеніе со мной. Что же можно? Одно — подставить себя вмѣсто ребенка — это не будетъ неразумно. То, чтò пишетъ Достоевскій,3 и чтò мнѣ очень противно, мнѣ говорили схимники и митрополиты, именно, что воевать можно, что это защита — душу положить за братьевъ — я всегда отвѣчалъ: защищать грудью, подставляя себя, — да, но стрѣлять въ людей изъ ружей — это не защищать, а убивать. Вникните въ ученіе Евангелія и вы увидите, что коротенькая 3-я заповѣдь (Матѳ. 5, 38, 39) не противиться злу, т. е. зломъ не отвѣчать на зло — есть не скажу главное, но есть смыкающее звено всего ученія, и то самое, которое старательно обходили и обходятъ всѣ ученія лжехристіанскія, и то самое положеніе, непризнаніе котораго послужило основой всему тому, чтò вы такъ справедливо ненавидите. Не говорю о Никейскомъ соборѣ,4 надѣлавшемъ столько зла и основанномъ на этомъ самомъ непониманіи ученія Христа, т. е. на насиліи во имя добра и Христа; въ Апостольскія времена уже у Павла5 въ дѣяніяхъ зарождается это насиліе во имя добра и нарушается смыслъ ученія.
Какъ часто бывало мнѣ смѣшно въ бесѣдахъ моихъ съ попами и революционерами, смотрящими на евангельское ученіе, какъ на орудіе достиженія цѣли внѣшней — и тѣ, и другіе люди крайнихъ полюсовъ съ одинаковою яростью отрицали это основное положеніе ученія Христа. Первымъ нельзя не гнать, душить разновѣровъ, не благословлять побоища, казни; вторымъ нельзя насиліемъ не разрушать существующей безобразный безпорядокъ, называемый порядкомъ. Очевидно, попы и власти не могутъ себѣ представить даже жизни людской безъ насилія. Точно также и революціонеры. По плодамъ узнаете дерево; не можетъ дерево доброе приносить плоды насилія. Ученіе Христа не можетъ служить ни тому, чтобы душить, ни тому, чтобы сковыривать. И потому и тѣ, и другіе, извращая ученіе, сами лишаютъ себя той единственной силы, которую даетъ вѣра въ истину во всю, а не въ частичку ея. Поднявшіе мечъ — мечемъ погибнутъ; это не предсказаніе, а утвержденіе всѣмъ извѣстнаго факта...
(Матѳ. VI. 22, 23, 24 — въ особенности 23.) Если свѣтъ твой тьма, если то, что ты считаешь добромъ — зло, то каково же будетъ зло твоей жизни и дѣлъ. Нельзя служить немножко Богу, немножко дьяволу. И Евангеліе не такая глупая книга, какъ намъ ее расписали попы. И всякое положеніе сказано тамъ не на вѣтеръ, а такъ, что оно органически связано со всѣмъ ученіемъ, — такъ и заповѣдь о непротивленіи злу проходить черезъ все Евангеліе и безъ нея ученіе Евангелія для меня по крайней мѣрѣ все распадается. Мало того, что оно выражено много разъ такъ ясно и прямо, что нельзя его скрасть, мало того, что все описаніе жизни и дѣлъ Христа есть приложеніе этой заповѣди; мало того, что у Іоанна6 выставленъ Каіафа,7 непонимающимъ этой истины и, вслѣдствіи непониманія ея, во имя блага народа, губящій жизнь Христа, тамъ указано прямо на то, что противленіе злу есть самый страшный и опасный соблазнъ, которому подпадаютъ не только ученики Христа, а чуть было не подпалъ и онъ самъ. Но мало того, мнѣ теперь кажется, что если бы и не было Христа и его ученія, я бы самъ открылъ эту истину, — такъ она мнѣ теперь кажется проста и ясна и я увѣренъ — такою же покажется и вамъ. Мнѣ такъ ясно теперь, что допусти я для себя малѣйшее насиліе во имя исправленія огромнѣйшаго зла, другой на основаніи того же допуститъ и для себя маленькое насиліе и 3-ій, и 4-й и милліоны маленькихъ насилій сложатся въ то ужасное зло, которое царствуетъ теперь и давитъ насъ.
