Письмо ваше очень грустное. А не должно бы такъ быть. Я сейчасъ перечелъ его и тоже, тяжелое даже, впечатлѣніе. — Вопервыхъ вы тяготитесь своей жизнью, говорите, что то, о чемъ вы мечтали не сбывается и что жизнь ваша дурная. Вовторыхъ говорите, что добру надо учиться. Въ третьихъ тяготитесь тѣмъ, что не видите послѣдствій въ окружающей васъ средѣ вашей, жизни лучшей, чѣмъ жизнь окружающихъ, въ четвертыхъ какъ будто намекаете мнѣ о томъ, что вы не можете заплатить аренду. Милый другъ, и то, и другое, и 3-е, и 4-е все не хорошо и все не похоже на васъ, такого, какого я знаю. Вы спите. Первое и главное — жизнь наша внѣшняя всегда и вся отвратительна, какъ отвратителенъ актъ дѣторожденія, если страсть наша не освящаетъ его особеннымъ свѣтомъ, такъ и вся матерьяльная жизнь — она ужасна и отвратительна, начиная отъ ѣды и испражненiй, до требованій труда другихъ людей для себя. Все отвратительно, если мы только не освѣтимъ ее какъ нибудь. Ив[анъ] Дм[итріевичъ]1 освѣщаетъ любовью къ собственности, богатству (я знаю это освѣщеніе, испытавъ его), другіе2 освѣщаютъ его (вы и всѣ общинники, садящіеся на землю) освѣщаютъ ее мыслью (гордою и пот[ому] ложною), что мы покажемъ примѣръ жизни справедливой, безобидной (не говорю о тѣхъ, къ к[оторымъ] я принадлежалъ и принадлежитъ моя семья, к[оторые] освѣщаютъ жизнь наслажденіемъ съ помощью науки и искуства). — И всѣ эти освѣщенія никуда не годятся. Отвратительный актъ жизни — пожиранія чужихъ жизней и праздность своей — сколько бы вы ни работали руками, остается во всей силѣ для человѣка, у котораго есть сердце. Только одинъ есть путь, одно средство жить безъ отвращенія, а съ радостью, это: не освѣщать себѣ жизнь внѣшнимъ свѣтомъ, а самому быть свѣчой, свѣтить и горѣть. Говоря безъ сравненій — одно средство жить радостно — это быть апостоломъ. — Не въ томъ смыслѣ только, чтобы ходить и говорить языкомъ, а въ томъ чтобы и руками, и ногами, и брюхомъ, и боками, и языкомъ, между прочимъ, служить истинѣ (въ той мѣрѣ, въ какой я знаю ее) и распространенiю ея — вселенію ея въ другихъ, нетолько людей, но въ весь міръ внѣшній — главной цѣлью своей жизни сдѣлать это дѣло и служить ему. Только тогда никогда не будетъ тоски и неудовлетворенія, только тогда можно умереть радостно, зная, что смерть моя содѣйствуетъ моей цѣли жизни, пот[ому] что всякій, кто пробовалъ служить истинѣ, знаетъ, какъ его личность мѣшаетъ, точно на дорогѣ стоить тѣмъ, к[оторыхъ] онъ зоветъ идти за собой. Какъ и Хр[истосъ] говорилъ: всѣмъ лучше будетъ, когда я уйду. Только тотъ, кто сдѣлалъ дѣломъ жизни — служеніе истинѣ, можетъ сказать это и желать умереть, когда придетъ смерть, пот[ому] ч[то] только такой человѣкъ знаетъ, что его тѣлесная смерть нетолько не прерываетъ того, чтò было его жизнью, но содѣйствуетъ тому самому, чтò онъ сдѣлалъ своей жизнью. Только тотъ, кто отдастъ жизнь, будетъ имѣть ее. — И это отвѣчаетъ на все то, чтò тяжело поразило меня въ вашемъ письмѣ.
