Спасибо, Николай Николаевич (я так запутался в разных эпитетах при обращении, что решил отныне не употреблять никаких), за письмо. Я очень дорожил вашим мнением и получил суждение гораздо более снисходительное, чем ожидал. В художественном отношении я знаю, что это писание ниже всякой критики: оно произошло двумя приемами, и оба приема несогласные между собой, и от этого то безобразие, к[оторое] вы слышали. Но все-таки оставляю, как есть, и не жалею. Не от лени, но не могу поправ[л]ять: не жалею же оттого, что знаю верно, что то, что там написано, не то что небесполезно, а наверное очень полезно людям и ново отчасти. Если художественное писать, в чем не зарекаюсь, то надо сначала и сразу.
Очень радуюсь слышать о вас хорошие вести и о здоровьи и о работах — главное, что ответ Тимир[язеву]1 и краткий и кроткий. Это высши[й] идеал. Посмотрим с интересом большим. У нас всё благополучно. Живем в деревне, жена не скучает.
Учитель2 очень удачный и русский — дарвинист большой. — Швейцарец3 — из армии спасенья. Дети хворают, но немножко. Я занят и здоров. Чего и вам желаю.
Л. Толстой.
Впервые опубликовано в «Современном мире» 1913, 12, стр. 317. Датируется на основании пометы Страхова и записи в Дневнике Толстого 17 ноября (см. т. 50).
Ответ на письмо H. Н. Страхова от 6 ноября 1889 г. с отзывом о «Крейцеровой сонате» (см. ПС, № 229).
1 Речь идет о подготовленной в то время к печати статье H. Н. Страхова «Спор из-за книг Н. Я. Данилевского», появившейся в «Русском вестнике», 12, стр. 186—203.
2 А. М. Новиков.
3 Гольцапфель (Holzapfel), гувернер в семье Толстого, член религиозно-филантропической секты «Армия спасения».
Если можно избавить меня от скульптуры, то, пожалуйста, избавьте. Я всё надеялся увидеть вас, но теперь, как мы не в Москве, кажется мало надежды. (Если будете проезжать однако, заезжайте.) Кузминским я напишу, но кажется у них не точный экземпляр.
Просьба моя к вам вот какая: есть доктор Алексеев,1 написавший две книжки о пьянстве и путешествии по Америке; теперь он написал основательную и полную богатого и совершенно нового для нашей публики материала статью о борьбе с пьянством и прислал ее мне из Читы, где он инспект[ор] врачебн[ого] упр[авления], с тем, чтобы я напечатал и выговорил бы ему гонорар. Хорошо бы было, если бы вы напечатали ее в своих фельетонах.2 По моему расчету, в ней листа 4 печатных. Хорошо бы было, п[отому] ч[то] желательно просветить большое количество наших невежественных читателей о том, что сделано и делается по этому вопросу в Европе и Америке, а статья вполне достигает этого.
Знаете ли вы про книгу американского писателя Bellamy, Looking backwards?3 Это замечательная вещь и имеющая огромный успех и теперь переводящаяся на все европейские языки. Я бы советовал вам напечатать ее, она переводится одним моим знакомым.
Так, может быть, до свидания.
Лев Толстой.
Впервые опубликовано в сборнике «Письма русских писателей к А. С. Суворину», Л. 1927, стр. 179—180. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 27 ноября (см. т. 50).
Ответ на письмо от 21 ноября 1889 г., в котором А. С. Суворин просил разрешить скульптору Леопольду Адольфовичу Бернштаму сделать бюст Толстого, для чего Бернштам готов был приехать из Парижа в Ясную Поляну; просил также написать Кузминским, чтобы ему дали на один день для прочтения список «Крейцеровой сонаты», которую, как он слышал, у них читали.
1 Петр Семенович Алексеев (1849—?), врач, в 1889 г. врачебный инспектор в Чите, позднее губернский инспектор в Риге. Упоминаемые Толстым две его книги: «О вреде употребления крепких напитков», М. 1888 и «По Америке. Поездка в Канаду и С. Штаты», М. 1888.
2 Статья эта в «Новом времени» напечатана не была. Впервые появилась с предисловием Толстого «Для чего люди одурманиваются?» в изд. журнала «Русская мысль» под заглавием «О пьянстве», М. 1891.
3 Буржуазно-утопический роман Edward Bellamy, «Looking backward. 2000—1887», Boston 1888. В русском переводе был напечатан в сокращенном виде в «Книжках Недели» 1890, май — июль, под заглавием «Эдуард Беллами. В 2000-м году».
Милая Леночка, если Таня передала тебе то, что я велел сказать тебе, именно то, чтобы ты не верила в свою болезнь, ты, верно, или посмеялась, или осудила меня, а это напрасно, п[отому] ч[то] я серьезно думаю это, а о тебе и твоей болезни часто думаю, п[отому] ч[то] тебя очень люблю.
