Письмо ваше, дорогой друг, получил я уже в Ясной с Количкой. Он привез мне его из Москвы и теперь живет со мной — меня радует. Я уехал из Москвы во вторник на страстной от суеты. Прожил я зиму хорошо. Чтение мое, о к[отором] вы спрашиваете, это мысли о жизни и смерти, к[оторые] мне дороги и нужны и к[оторые] я поэтому стараюсь себе уяснить. Может быть и другим пригодится. Количка вам расскажет, а как будет в окончательной форме, то пришлю вам. Кто знает, может и сам приеду к вам. Очень хочется. Я радуюсь передаче ваших картин Третьякову.1 Там им место. Жалею, что вы не работали много, а потом думаю, что так надо. — Файнерман в Ясной, такой же хороший. — Слава богу, жить хорошо. Да увидимся, бог даст, все расскажу. Если бестолково письмо, то оттого, что пишу на Козловке среди шума на станции. Обнимаю вас и ваших.
Л. Т.
Впервые опубликовано в ТГ, стр. 96—97. Датируется на основании пометы на письме.
Письмо Н. Н. Ге, на которое отвечает Толстой, неизвестно.
1 П. М. Третьяков вел переговоры с Н. Н. Ге о покупке некоторых его картин. В конце 1887 г. Третьяковым была куплена картина H. Н. Ге «Христос в Гефсиманском саду».
Да, письмо ваше очень обрадовало меня, дорогая Лизавета Владимировна. Я люблю вас обоих и не знаю, за кого больше радоваться.
Ольга Александровна1 говорила мне о вас и всё такое, почему я заключил, что вам хорошо, что и должно быть каждому человеку, к[оторый] стал на путь жизни.
Человек должен быть счастлив. Если он несчастлив хоть немного, то он должен быть в отчаянном положении. «Зачем я живу, страдая? Кто это сделал? Чем это кончится?» являются тогда вопросы, на к[оторые] нет ответов. Единственный ответ или, скорее, состояние, исключающее эти вопросы, это: «мне хорошо, покорно благодарю», и в такое состояние человек может поставить себя. Если же нет этого состояния, то непременно виноваты мы сами, в чем-нибудь ошиблись, и надо искать ошибку и поправить ее, пока не вернемся к свойственному и предназначенному нам состоянию блаженства. Я искренно думаю так и часто достигаю этого. Вам легче, п[отому] ч[то] вы меньше испорчены. Помогай вам бог. Напишите мне и подробнее о себе, о своей жизни и отношениях к близким. Любящий вас
Л. Толстой.
Печатается по копии Е. В. Винер-Джунковской. Датируется по содержанию, касающемуся ее выхода замуж за Н. Ф. Джунковского. См. т. 84, № 381.
О Елизавете Владимировне Винер (1862—1928) см. т. 63, стр. 360.
Письмо Е. В. Винер, на которое отвечает Толстой, неизвестно.
1 Ольга Александровна Шмидт, сестра М. А. Шмидт.
Простите, Иван Иванович, что не сделал то, что хотел. Должно быть и не сделаю. Впрочем, завтра, 18, думаю быть в Москве. Увидимся.
Л. Толстой.
Москва. Страстной бульвар, д. Чижова. Меблиров[анные] комнат[ы]. Ивану Ивановичу Петрову.
Датируется на основании почтового штемпеля.
Иван Иванович Петров (1861—1892) — редактор отдела народных изданий И. Д. Сытина, позднее редактор журналов «Артист» и «Дневник артиста». См. некрологи: «Московская иллюстрированная газета» 1892, № 136 от 18 мая; «Дневник артиста» 1892, 3 (июнь), стр. 69.
Письмо И. И. Петрова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.
Федор Федорович!
Получил вашу повесть1 и прочел. Вы хотите искреннее мнение. Вот недостатки: всё растянуто, в особенности описание душевного состояния Семена после измены жены. Сцена перед зеркалом и длинна и искусственна. А между тем недостаточно ясны перевороты, происходящие в душе Семена: сначала злобы, потом отчаяния, потом успокоения и наконец решимость вернуть жену. Всё это надо бы, чтобы совершалось в событиях, а не только бы описывалось. У вас есть попытки приурочить эти перевороты к событиям, но не всегда удачно. —
Сцена с одеколоном длинна. Потом вы делаете ошибку, повторяя некот[орые] вещи. Это ослабляет впечатление, как н[а]п[ример], два раза упоминаете о бросании денег и разрывании гармоники. Потом Семен сначала как бы задуман не для того конца, кот[орый] теперь. Вот все недостатки, к[оторые] старательно вспоминал. Нечто еще иногда неправильность языка. Но про это не стоит говорить. И не я буду в них упрекать. Я люблю то, что называют неправильностью, — что есть характерность.
Теперь достоинства: замечательно правдиво. Это важное, большое качество. И самое важное, в последней превосходной сцене с ребенком есть задушевность. Вообще повесть хорошая. И я думаю, что у вас есть те особенности, которые нужны писателю.
