Другой же, Магомет, начнет с того, что скажет: верьте мне, что я пророк и что всё, что я вам буду говорить и что написано в моем коране, всё это истинная правда, открытая мне самим богом. И станет излагать всё свое учение. На это, если только чувашин не совсем дурак (а из них много есть умных), скажет: да почему же я вам поверю, что всё, что вы говорите, от бога. Я не видал, как вам бог передавал свою истину, и не имею никаких доказательств того, что вы пророк, тем более, что я знаю, мне сказывали, что есть таосисты, буддисты, брамины, шинтоисты, мормоны, у кот[орых] точно такие же пророки, как вы, и кот[орые] точь-в-точь то же говорят про себя, что и вы.
Так что то, что вы про себя говорите, что вы пророк, никак не может меня убедить в том, что всё то, что вы сказали и что написано в коране, истинная правда. То, что вы летали на седьмое небо, меня нисколько не убеждает, по[тому] ч[то] я не видал этого, то же, что написано в коране, не совсем ясно, а часто запутанно, многословно, произвольно и даже исторически неверно, как я слыхал от людей. Убедить меня может только то, что я сам сознаю и могу проверить рассуждением и внутренним опытом. Так скажет умный чувашин на слова второго человека и я думаю, что будет совершенно прав.
Так вот, любезный брат, что я думаю о магометанстве. Оно будет очень хорошим учением и совпадет с учением всех истинно религиозных людей только тогда, когда откинет слепую веру в Магомета и коран, а возьмет из него то, что согласно с разумом и совестью всех людей. Простите, если мои[ми] словами оскорбил вас. Истину нельзя говорить вполовину, надо говорить всё, или ничего.
Лев Толстой.
Печатается по копировальной книге № 4, лл. 171—175. Датируется по расположению в копировальной книге. Впервые опубликовано почти полностью, без указания фамилии адресата («Из письма к магометанину»), с датой: «ноябрь 1902 г.», в «Свободном слове» 1903, I, столб. 27.
Ответ на письмо Воинова от 23 октября 1902 г. (опубликовано полностью в переводе на немецкий язык в книге П. И. Бирюкова «Tolstoi und der Orient», стр. 109—112), написанное в ответ на предыдущее письмо Толстого (см. № 352).
Дорогой Егор Егорович,
Спасибо вам за ваше письмо и простите, что долго не отвечал вам. И стар, и слаб, и занят. Ко мне раз зашел пьяненький умный мужик. Он увидал у меня на столе свинчивающийся дорожный подсвечник и чернильницу. Я, думая доставить ему удовольствие, показал, как он1 развинчивается и употребляется. Но он не прельстился моим подсвечником и, неодобрительно покачав головой, сказал: всё это
Радуюсь на вашу бодрую, свойственную вам деятельную жизнь. Думаю, что, хотя и средства достижения у меня с вами различные, цель одна. И то хорошо.
Передайте мой привет вашей жене и не очень сетуйте на нее за ее мне очень приятный недостаток.4 Я на днях кончил и отослал небольшую статью, обращение к духовенству, кот[орая] мне казалась нуж[на] и кот[орая] вызовет против меня гро[мы].
Прощайте, дружески жму вам руку.
Лев Толстой.
11 нояб. 1902.
Печатается по копировальной книге № 4, лл. 175—176. Впервые опубликовано в «Сборнике Государственного Толстовского музея», М. 1937, стр. 243—244.
О Егоре Егоровиче Лазареве (р. 1855) см. т. 68.
Встретившись в Швейцарии с Т. Л. Сухотиной, Лазарев узнал от нее о работе Толстого над «Хаджи-Муратом» и в письме от 18 октября н. ст. 1902 г. настойчиво убеждал его всецело отдаться художественному творчеству (частично опубликовано в указанном «Сборнике Государственного Толстовского музея», стр. 244).
1
2 Ср. запись в дневнике А. Б. Гольденвейзера: «Вблизи Толстого», I, М. 1922, стр. 95.
3 Григорий Моисеевич Беркенгейм (1872—1919). См. т. 76.
4 Лазарев писал, что самым крупным недостатком его жены является «нетерпимое и непримиримое преклонение перед одним русским великим стариком».
Дорогой Николай Михайлович,
