Выйдя во двор, я подошёл к парням. Зелёный как раз проводил с ними стрельбы из арбалетов.
Пересказав свою беседу с монахом, я взял в руки уже заряженный арбалет и, вскинув его, выпустил болт. Звонка щёлкнула спущенная тетива и болт со свистом ушёл в цель - нарисованную на деревянном щите фигуру человека. Пролетев полсотни шагов, болт вонзился точно в центр нарисованной груди.
- А не врёт монах наш? - высказал сомнение Хорёк, - а вдруг он на самом деле - лазутчик вражий?
- Поглядим, - пожал я плечами, - сейчас мы всё равно проверить этого не можем. А ему с больной ногой у нас месяц валяться, не меньше. Может, что и прояснится за это время, - снарядив арбалет, я послал в цель следующий болт, - а пока будем приглядывать за ним да почаще с ним разговаривать. Правда, с языком у него слабовато...
- А я думаю, что если бы он шпионом был, то уж наш-то язык он бы точно знал, - высказался Дворянчик, - какой смысл посылать человека в чужую страну, если он даже не понимает, о чём местные жители разговаривают?
- А может он - прикидывается, - предположил Полоз, - в заблуждение вводит...
- Не похоже, - покачал я головой, - вроде бы и в самом деле по-нашему почти не говорит... В общем, как я вам и сказал, приглядывайте за ним, чаще с ним разговаривайте и обо всём, что услышите от него, докладывайте мне. Да виду в том, что мы в сомнениях, ему не подавайте. А там разберёмся...
Шло время. Нога монаха постепенно заживала. Да и простуда тоже довольно быстро проходила. Мы старались почаще разговаривать с ним, благодаря чему он узнавал всё больше наших слов, с заметным прилежанием и удовольствием изучая местный язык. Произносимые им слова звучали довольно забавно, с заметным присвистыванием и смягчением некоторых букв. Разговаривал он приблизительно на уровне "твоя моя не понимай, моя твоя не знай, как сказать". И при этом активно использовал мимику лица, жестикуляцию и любые подручные предметы. Но для простоты передачи его речи я буду просто пересказывать, как мы его понимали. К тому же во время разговора он всегда улыбался, о чём бы с ним не говорили. Когда Циркач, удивлённый такой манерой разговора, спросил, почему тот всегда улыбается, монах ответил ему, что в его стране есть поговорка: "Улыбка продлевает жизнь, а хмурое лицо иссушает печень". А так как печень есть средоточие жизни, то и хмуриться лишний раз не стоит, добавил он. Уж лучше улыбаться, верно!? Не согласиться с ним было невозможно, что Циркач и сделал. Кстати, борец наш с большим интересом просмотрел найденную у монаха книгу и подробно расспросил Дзюсая, что за приёмы такие изображены на картинках.
Ответ нашего гостя не мало поразил нас. Оказывается, это не приёмы какого-то неведомого нам воинского искусства, а некий путь самопознания и совершенствования, проходя по которому, человек обретает внутренний покой, умиротворённость и спокойствие духа, познаёт мир и взращивает в себе любовь ко всему окружающему.
Озадаченно почесав в затылке, Циркач перелистал книгу, нашёл подходящий, по его мнению рисунок и, ткнув в него пальцем, ехидно поинтересовался:
- Так это он, значит, от большой любви к ближнему своему мечом ему по шее рубит?
На рисунке было изображено, как один человек выкручивает другому руку с мечом и, заставив его согнуться, рубит сверху своим мечом по шее противника.
Коротко взглянув на рисунок, Дзюсай чуть заметно улыбнулся и ответил:
- Останавливая агрессию нападающего, мы тем самым отправляем его в высший мир, к вечному блаженству. Одновременно мы избавляем этот, и без того несовершенный мир от излишнего проявления жестокости со стороны непросветлённого истинным знанием злодея...
- Ни хрена себе ты завернул, - невольно восхитился Грызун, - это что же, получается, что когда я кошель у богатея на рынке подрезал, я избавлял его от излишнего груза золота, отягчающего его пояс и совесть? И тем самым спасал его душу и помогал этому миру совершенствоваться? За что ж тогда меня в тюрьму отправляли?
- Деяния твои не могут быть признаны правильными потому, что брал ты не своё и путём не праведным. Вот если бы ты смог в разговоре убедить богатого человека добром отдать тебе золото его, да потом сам раздал бы его нуждающимся, тогда твои деяния были бы признаны истинно верными.
- Ну, хорошо, - согласился Грызун, - пусть так. Но почему же тогда меня хотели упрятать за решётку только за то, что я выиграл пари? А ведь на кону стояло не много ни мало, а целых две тысячи золотых дукров!
Хорёк удивлённо присвистнул, тут же присоединившись к дружному хохоту всех окружающих. Уж мы-то знали, чего стоят пари, с Грызуном заключаемые!
- Не понимаю, - вежливо улыбнулся монах, - объясните, почему вы смеётесь?
