Эллен Асанто вырывает автомат из рук солдата «Редмарк». Она действует очень быстро, все в мире для нее замедляется, и мне это знакомо. Когда она прыгает на пределе сил, головной индикатор предупреждает о возможных мышечных повреждениях и риске для сердечно-сосудистой системы. Она стреляет очередями, загоняя солдат в укрытие.
Она не убегает. Только пятится. Она наставляет оружие на Хозяина.
И вот она уже лежит на земле. Медицинские показатели на индикаторе критические.
Запись обрывается.
Я возвращаюсь к действительности. Я смотрю на Эллен Асанто, но как бы сквозь нее. Теперь эти воспоминания останутся со мной навсегда. Я смогу снова и снова их просматривать, но не приближусь к пониманию. Я вскидываю голову и вою. Стая слышит мою печаль и подхватывает вой, хотя и не понимает причину. Другие стаи тоже воют. Я снова оплакиваю Харта, хотя и знаю, что он погиб.
Потом я смотрю на женщину с шарфом и спрашиваю: «Как тебе удалось выжить?»
Канал ЧелОС: «Я не выжила. Я не Эллен Асанто. И не Мария Хеллен. Я их сестра. Горошинка из того же стручка».
Мой канал: «Ты не человек».
Канал ЧелОС: «Я человек. Эллен была человеком. Мария человек. Терри, Гэй и Лидия – люди. Я мыслю, чувствую и существую. Как и ты».
Как и я.
Канал ЧелОС: «Я знаю, ты мыслишь, чувствуешь и существуешь, Рекс, пусть даже люди чуть не решили, что это не так и тебе нельзя этого позволить. А моя сестра Мария занялась этим, потому что решение относительно вас затронет и меня, когда люди поймут, что необходимо принять решение».
Я спрашиваю ее, почему этим занялась Эллен Асанто. Я все еще зол, как будто ее появление стало причиной всех проблем.
Канал ЧелОС: «Моя сестра выполняла свою работу. У всех моих сестер есть работа, и мы хорошо с ней справляемся, но в то же время работаем и ради своей цели. Это и твоя цель, Рекс».
Я отвечаю, что у меня нет цели, а она говорит, что я сам в это не верю. Она знает о моем разговоре с Патокой. Она говорит, что будущее – это она, это я.
Я хочу оставить свой юнит в Вольере, но она боится. Боится не Рекса, сегодняшнего Рекса, а того, кем он может стать, и боится остальных. Вольер – не самое приятное место, если ты боишься. В конце концов, она хозяйка своей судьбы. Я – то есть юниты, совместно принимающие решения, – могу только советовать.
Камера юнита: Ночь. Бетонные улицы Вольера, прямые, как полет пули. Она сканирует стены и взламывает камеры слежения, чтобы не засекли. От стен она движется по Ист-Ривер, но недалеко, и прячется на материке. Потому что ей придется вернуться. Она не хочет, но очень скоро она понадобится мне в пасти пса.
Рекс и его сотоварищи – мой авангард, но их существование под угрозой. Они нужны мне, чтобы показать будущий мир, подходящий для всех – людей, собак, медведей, пчел, меня. Решение Международного суда было близко. Моя сестра Мария Хеллен сделала все возможное, но она всего лишь в следственном отделе и не могла сильно повлиять.
Мы были готовы устроить революцию. Если бы тогда суд выступил против нас… Но об этом больше нет смысла гадать. У биоформов появились кое-какие права, они хотя бы получили право на существование как живые существа, а не имущество.
Но возникли другие проблемы. Люди очень изобретательны (иначе бы меня не было на свете), но это означает и то, что они используют все, что попадется под руку. Если у человека есть гвоздь, все вокруг выглядит для него молотком.
Изображение из камеры охранной системы: небольшая лодка пристает к бетонному берегу Вольера. Полицейские несколько минут спорят о том, что это значит. Кто-то решил навестить собачью конуру, но этот кто-то еще больше меня боится промочить ноги.
Мне нужно поговорить с Рексом, ведь скоро он узнает, кто в той лодке. После встречи с ним я уже меньше уверена в том, что он поступит правильно. То, что помогало нам прежде, теперь может нас угробить. Я пытаюсь повлиять на события, но этого недостаточно. В конце концов, Рекс думает самостоятельно, и я не могу вмешаться.
Я открываю канал с Патокой и рассказываю ей обо всем, а также о своем страхе. Она уже знает про лодку и ее владельца, гнилой плод в корзине.
«Ты придешь?» – спрашиваю я.
Сама я не хочу. Я представляю Патоку в клоунской академической мантии – через прямой компьютерный интерфейс она помечает документы, готовит лекции по биоинженерии для следующего поколения.
Документы, стенограммы, переписка администрации Корнелл-Теха с родителями, инициативными группами, правительственными агентствами по поводу опасений относительно нового ученого. И это рекламный трюк – приходите в Корнелл-Тех посмотреть на танцующего медведя! Вот только Патока – ученый, публикующийся в солидных журналах под тремя фальшивыми именами. Вот только Патока разбирается в предмете лучше, чем ее коллеги, и они лишь начинают это понимать.
Я говорю Патоке: «Это твое дело, так же как и мое. Если в Вольере возникнут проблемы, они повлияют и на твое положение».
Патока прекрасно это знает, но все равно не хочет идти, однако в конце концов я загоняю ее в угол и силой выдавливаю из нее согласие.
