Обращаясь со своей речью к народу республики, президент прекрасно знал, что в стране не существует развитой, политически влиятельной буржуазной прослойки. Как и многие другие находящиеся у власти политические лидеры, Дако понимал, что без этого союзника весь режим будет неустойчив, недолговечен. Эта социальная логика составляла подтекст его речи.
Укрепившиеся в Африке монополии не произносили громких слов, они действовали. Взятки быстро окупались выгодными сделками, правительственными заказами. Поэтому ни один из управляющих крупных европейских компаний не жалел денег на "подарки" или угощения. Весь экономический аппарат монополий действовал, да и продолжает действовать на континенте как громадная развращающая сила.
Слабость африканской буржуазии волновала не одних президентов. Видные западные дипломаты и государственные деятели также заявляли, что стремятся содействовать росту и укреплению африканской буржуазии. Они обещали займы и кредиты, они также призывали: "Обогащайтесь!".
И многие не оставались глухи к этим обращениям. Государственная казна, куда в виде налогов и иных поборов стекались деньги крестьянина, рабочего, сельского учителя, торговца-разносчика, стала в ряде стран важнейшим средством "перераспределения" доходов. В форме фантастически высоких окладов министров, депутатов парламента, высших чиновников народные деньги уходили в карманы правящей административно-политической верхушки. Те, кому оклад казался недостаточным, сами запускали руку в казну, брали взятки.
Обычно африканский торговец не смел и мечтать о прибылях, которые достигали бы уровня даже не министерского, а, скажем, депутатского жалованья. Сталкиваясь с подобными фактами, многие исследователи социальных отношений в Африке заговорили о возникновении африканской бюрократической буржуазии. Видимо, более правильным было мнение, что в составе всего господствующего класса чиновничество представляло особую группу, верхушка которой в реакционных странах Африки тесно сращена как с иностранным капиталом, так и с местной буржуазией. Именно коррупция служила связующим звеном между тремя силами. Но не только. Чиновники и политиканы торопились вкладывать накопленные ими средства в особенно доходные отрасли экономики, например, строительство домов.
Принадлежавшая ему обувная фабрика Омими (Омими -- одно из прозвищ министра) получила от правительства беспроцентный заем в размере 100 тысяч нигерийских фунтов (252 тысячи рублей). Через два года управление фабрики в составе жены и детей министра обратилось к правительству с просьбой превратить этот заем в безвозмездный дар и добилось своего.
Наша буржуазия теснейшим образом переплетена с чиновничеством, с административно-политической верхушкой государственного аппарата. Тесны и ее связи с иностранным капиталом. Поэтому рабочим приходится противостоять всей силе государственной машины, поддерживаемой и внутренней реакцией и международными империалистическими кругами.
Этот же человек подчеркнул, что во многих африканских странах независимость принесла деньги и власть пробуржуазным политиканам, верхушке чиновничества и интеллигенции. -- Они поспешили занять места, освободившиеся в связи с отъездом европейцев, -- говорил он. -- Кто въезжает в виллы, ранее принадлежавшие "шишкам" колониального аппарата? Кто сел в их кресла в министерствах и департаментах? Мы сами добивались "африканизации" этого аппарата, то есть замещения всех должностей местными уроженцами. Мы надеялись, что в результате государственная машина будет поставлена на службу народа.
Утром 1 июля, когда во Дворце нации -- парламенте должно было состояться провозглашение независимости будущей республики, улицы города были заполнены толпами людей. Все они шли в одном направлении -- вдоль реки Конго к этому дворцу. Многие бежали, боясь опоздать на торжественную церемонию. Едущие от центра автомашины с трудом пробирались в людской массе. На автомобилях гроздьями висели устроившиеся на бамперах, на радиаторах мальчишки. Временами, под смех идущих, кто-нибудь срывался и падал на уже раскаленный утренним солнцем асфальт.
К Дворцу нации подойти было невозможно. Полицейские и солдаты пропускали только приглашенных -- бельгийских чиновников, местных политических деятелей, иностранные делегации. Народ нашел выход из положения: окружающие площадь у парламента деревья казались черными от десятков устроившихся в их ветвях зрителей. Большинство с юмором относилось к неудобствам своих качающихся "лож", но я не забуду, как один из моих соседей зло сказал:
-- Видно, это не наш праздник! Всё, как и прежде: мы здесь, они там, а между нами полиция.
Было ясно, кто подразумевался под этим "они". Новые лидеры страны, те, кто находился в парламенте.
Как-то вечером я поехал в гости к знакомым, живущим на окраине столицы. Хозяин дома работал учителем в католической начальной школе, день его жены был занят заботами о доброй дюжине детишек всех возрастов. Меня доставили в дом скрытно, чуть ли не тайком.