- По мере выхода на фарвартер, капитан стал отводить руль: крен стал постепенно уменьшаться. Успокоившись, я пригласил гостей к столу. По местным меркам он был роскошен: на его подготовку наше посольство щедро раскошелилось. Оказывается, у посольства были средства, выделенные на представительские нужды. Экипажу на питание давали жалкие гроши, а вот для толпы троглодитов истратили разу миллион местных франков.
- Так оно и есть, - решил защитить честь мундира Голон. - У всех посольств есть строгая инструкция куда можно тратить деньги из представительского фонда, а куда нельзя. Иначе могут быть большие неприятности.
- Значит денег не тронь, а моряков морить голодом можно! - вспыхнул Галицкий и хлопнул виски. Сразу успокоившись после этого, он продолжил:
- Так вот, стал я рассаживать гостей. Кают-компании на китобойце нет, поэтому нашего посла с президентом поместили в капитанской каюте. На китобойце она очень маленькая. Там можно разместить четырех, а набилось дюжина. Одни сидели друг на друге, другие толкались в дверях. Я стал выталкивать лишних в каюту гарпунера, расположенную напротив, но никто не соглашался. Все эти ребята были министрами или госсекретарями. Они все были твёрдо уверены, что должны находиться исключительно подле президента. Кое-как мне удалось уговорить нескольких министров перейти в каюту гарпунёра, которая располагалась напротив. Пока я рассаживал этот бомонд, нижнюю палубу захватили остальные гости. Их набилось так много, что негде было яблоку упасть, не то, чтобы присесть.
У Акимцева от удивления вытянулось лицо:
- Как же так? Куда смотрела охрана, как же безопасность первых лиц?
- А что ты хочешь! Здесь европейский обед на халяву даже для министров является большой роскошью. А для простого люда и нижних чинов это вообще невообразимое счастье до сих пор!
Голон вспомнил приём в Гинкале и согласно кивнул. Тем временем, лётчик продолжал свой рассказ:
- Я ходил как неприкаянный, а потом вспомнил, что в радиорубке есть раскладной стульчик. Поднимаюсь, значит, я за ним наверх, а тут путь мне преградил тот самый толстопузый генерал. Я по своей наивности думал, что он меня запомнил, когда я рассаживал посольское и президентское окружение, но не тут то было! Он стоял не шелохнувшись, загораживая своим могучим телом весь дверной проем. Я немного постоял, глядя в его выпученные черные глаза. Смотрю на него не моргая, а в ответ никакой реакции! Чёрный обелиск, да и только! Тогда я обратился к нему по-английски.
- Разрешите мне пройти.
А он вдруг отвечает по-русски:
- Чё надо?
Да таким грубым голосом, что я от такого хамства чуть на попу не сел . От удивления я еле пролепетал:
- Да стул мне надо взять в каюте радиста.
Он немного подумал и говорит:
- Проходи, - и чуть отступает в сторону. Я пытаюсь протиснуться в узеньком судовом коридоре между переборкой и его пузом.
- Ну и толстый же ты, - говорит он мне. Да еще опять по-русски, да без всякого акцент! От удивления я вновь раскрыл рот. Даже на ум реплика никакая не пришла, - лётчик так живо разыграл сценку, что все присутствующие заулыбались, включая всё время хмурившегося Джина. Не желая прерывать рассказ лётчика, он сам насыпал кофе в турку, залил его водой из закипевшего чайника и поставил на газовую горелку. Тем временем, Галицкий продолжал:
- Ну, думаю, даже при теле президента находятся наши ребята! Взяв этот чёртов стульчик, я вновь с трудом протискиваюсь между генералом и переборкой и спускаюсь на нижнюю палубу. Оказалось, что я зря старался! За эти несколько минут гости начисто смели всю пайку. Наши из команды попытались найти для меня что-нибудь на камбузе, но бесполезно. Так и не перекусив, я вновь поднялся на мостик. Наш китобоец вышел из лагуны в открытое море. Прикинув, сколько времени потребуется на обратный путь, с учётом, что пища уже съедена, а вино выпито, я приказал капитану возвращаться. На обратный курс он повернул уже не так лихо. В общем, дошли благополучно и лихо ошвартовались у места прежней стоянки. Президент и посол наблюдали за нашими манёврами уже с крыла капитанского мостика. Подали парадный трап, специально изготовленный для такого случая и покрытый богатым ковром. Как только все сошли на берег, церемония передачи судна и окончилась. Посол при прощании даже пожал мне руку. Я же едва сдержался, чтобы не сказать ему пары "тёплых слов"... - рассказчик вновь потянулся за бутылкой.
- А что было потом?
- Потом? - Галицкий на этот раз только пригубил рюмку и улыбнулся. - Потом липовый экипаж снял морскую форму и отправился на работу в порт, а мои ребята по-прежнему остались на китобойце. Но с этого времени нам стали поставлять продукты питания и подбрасывать понемногу топливо. Недели через две Богана наняла какого-то моряка эфиопа и не дала человек восемь для охраны. После этого мои ребята улетели в свою Одессу, а меня вызвал к себе Аспид и предложил перейти в авиационное подразделение войск специального назначения. Я, конечно, согласился...
- Почему? - спросил Джин
- А, ты,зелёный, не соображаешь, что ли?
- Нет,- обиделся юноша.