В самом конце вечера Маджаи сам подошёл к Гулю и предложил выкурить сигару. Они уединились в беседке, расположенной рядом с берегом океана. Политик был в отличном расположении духа и немного разоткровенничался:
– Я капиталист, – отреагировал он на замечание Гуля о неуместности шутки, – и ваш конкурент. Я достиг всего сам. Теперь у меня собственные фабрики, дома и плантации сахарного тростника. На них работают и кормятся сотни людей, и они благодарны мне, потому что я даю им работу в стране, где царит безработица. Скажите моим рабочим, что меня надо выгнать, и они убьют вас. Они знают, что если будут хорошо работать, то смогут пробиться, как пробился я…
– И много их уже пробилось? – насмешливо спросил Гуль.
Маджаи пожал плечами.
– Мадам Соваж, например. Выживают сильнейшие…
– А остальные мрут от голода и болезней. Мы что должны их кормить и лечить за свой счёт?
– Но вы же сделали Гвианию своей колонией и полвека эксплуатировали наши ресурсы!
– Но Британия принесла прогресс на эту землю, развивайтесь дальше сами!
– Такова жизнь, – философски ответил Джим. – Бремя белого человека нынче выглядит совсем не так, как два десятка лет раньше.
Политик некоторое время молчал, наблюдая за белыми гребешками волн, набегающими на берег. Гуль тянул сигару и ждал.
– Впрочем, у нас в Африке с голоду умереть невозможно, не то что в Европе или Америке, – вновь заговорил Мажаи. – У племён банту существует «закон семьи»: если человеку не повезло, его содержит семья, родственники, вся деревня. Потом его устраивают на работу: в родне всегда есть человек, который пробился. Он обязан помогать остальным, потому что остальные помогали или помогут в свое время ему.
– Ну, знаете, как это называется…
– Ну и что? Что плохого в непотизме? – политик искренне удивился. – Что плохого в том, что человек помогает своему родственнику? Разве любовь к отцу и матери, брату и сестре – это плохо? Это же естественно. И помогать брату получить хорошую работу тоже естественно, и помочь сестре получить государственную стипендию – тоже.
– Значит, используя собственное положение, можно отдать стипендию своей сестре – пусть она будет совершенно не способна к учебе – и не дать эту стипендию другому, достойному человеку, который мог бы потом принести пользу стране?
– Ха! Если такой человек и пробьется, то, в свою очередь, он будет раздавать стипендии своим сестрам и братьям, а не моим. И не посмотрит, что, может быть, моя сестра будет способнее его брата. Он отдаст стипендию брату. Какая разница?
Маджаи доверительно наклонился и положил толстую руку на колено собеседнику:
– Слушайте… мистер Гуль… Заходите как-нибудь ко мне в гости. Я познакомлю с высшим обществом Луиса… Вероятно, Вам некоторые из них не понравятся – компрадоры, стяжатели и взяточники, но все равно познакомлю. Интересные люди! Это не то, что наш новый президент. Неграмотный фанатик, тупой феодал…
– Вы такого низкого мнения о мистере Околонго? Вы же сами его поддержали…
– Эта кукла всё же лучше, чем большевик Ниачи! Моя страна заслуживает, чтобы ею управляли просвещенные люди умеренных взглядов…
Гуль долго молчал, обдумывая слова вице-президента. Всё это время он ловил его испытывающий взгляд. После долгой паузы он произнёс:
– Вероятно, я воспользуюсь Вашим предложением, господин Маджаи.
– Не надо так официально, зовите меня просто Джим… – политик протянул свою чёрную как смоль руку Гулю. Дипломат несколько замешкался и пожал её:
– Тогда … зовите… меня просто Адриан, Джим!
– Хорошо, Адриан! Мы с Вами обязательно увидимся, – политик резво встал и вышел из беседки, а Гуль остался докуривать свою сигару.
Едва Маджаи исчез в темноте, Адриан вдруг почувствовал ничтожность всех своих усилий по сравнению с размахом событий, происходящих вокруг. От тоски ему захотелось ещё выпить и немного побыть одному. Пытаясь осмыслить события последнего дня, Гуль совершенно не понимал в какой игре он принимает участие. Его размышления прервали тихие, крадущиеся шаги: кто-то шёл по тропинке в сторону беседки.
– Эй, кто там? – крикнул в темноту Адриан.
– А, это Вы Гуль? – раздался тонкий голосок Блейка. – Я как раз Вас ищу. Ну что, познакомились с Маджаи?
– Да. Мы почти час говорили с ним на разные темы.
– Ну и как он Вам? Не правда ли, хорош?
– Язык у него подвешен, но говорит ли он то, что думает?
– Я не знаю, что там у него в голове, – захихикал Блейк, – но что в кармане нам известно. Поверьте, он занимает активную прозападную позицию и наша задача, чтобы он стал хорошим другом Британии.
– Но почему он говорил со мной? Вы же и так всё знаете!
– Я – лицо неофициальное, впрочем, как и Смелли. Наше слово не может громко звучать в кабинетах Форин Офиса. Мнение наше выслушают, но и только. А Вы сможете сказать своё веское слово, когда Маджаи займёт президентское кресло. Вот он и старается…
– А разве Околонго собирается в отставку?
– На этом свете бываете всё, – уклонился от прямого ответа Блейк. – Представим на минуту, что всенародно избранный президент отрешён от должности…
– Как?
