Открытие мадам Кюри убило ту, которая посвятила ему свою жизнь… Откровенность, конечно, не радий, но ведь пока не исследовано, что она способна сотворить с душой и, вполне возможно, что она настолько же вредна для человеческого организма, насколько оказалась губительна радиация.
На протяжении почти трех десятков лет Ву оттачивала искусство лжи. Её тренером, вопреки всякой логике, была ее родительница – женщина честная, искренняя и невероятно проницательная. Как ВСЯКАЯ мать, она хорошо чувствовала, когда Ву врала. И как РЕДКАЯ мать, умела объективно смотреть на своего ребенка, а, следовательно, и предполагать, до чего может довести столь нелепая ложь. Любая попытка обмана пресекалась ею на корню, и Ву ничего не оставалось (поскольку каждый ребенок иногда просто обязан врать родителям) как только совершенствовать свои «лживые» навыки. В тот день, когда моя врушка впервые смогла обмануть маму, она вывела главное правило лжи: «Поверь в то, что говоришь, и переживи это, как реальное событие». Отныне обман стал искусством, своеобразной религией ее существования. Он был безопаснее правды, зачастую намного увлекательнее, а главное, наполнял жизнь маленькой девочки вереницей захватывающих событий, в реальность которых она заставляла верить не только окружающих, но и себя.
Со временем, интерес ко лжи перестал быть чем-то особенным: то, что дочуля курит, мама все-таки узнала; школьные тайны вместе с аттестатом спрятались в пыльном ящике комода, да и первая любовь из трепетной девичьей тайны с годами превратилась лишь в еще один повод для сожаления. А обман стал каким-то обыденным… Врать стало привычным о планах на выходные, чтобы не обидеть родственников, горящих желанием в очередной раз пригласить на дачу, а после дружным составом обсудить и осудить. Или же о новом кавалере подруги, чтобы не ранить ее зародившихся чувств к очередному пустозвону, которому (какие весомые доводы не приводи) она готова отдать руку, сердце и квартиру. Или о том, куда подевалась половина зарплаты, чтобы мама подкинула тыщенку-другую, поскольку та половина была бестолково оставлена в ближайшем баре. И о своих чувствах. Чтобы никто не смог задеть той самой потаенной струнки, которая отвечает за слезы. В последнем случае, обман был столь искусен, что моя Ву почти разучилась плакать.
Подруги поражались тому, какая она «сильная девочка», злые языки родственников не уставали перетирать ее «черствость и бездушность», и никто даже не подозревал, что это заслуга не каменного сердца Ву, а ее отточенного мастерства лжи. Тем больше было всеобщее удивление, когда она поставила свой первый эксперимент – душевный эксгибиционизм.
Я ответил: «Понимаю. Кто же тебя поймет, если не я…». Только Ву, конечно, этого не услышала. Она хоть и не такая как все, но подобно всякому человеческому существу лишена возможности видеть очевидное и слышать то, что ей говорят на самом деле, а не то, что хочется.
– Хватит! Теперь я буду говорить то, что думаю. Всем! И мне плевать, если кому-то это покажется глупым или грубым. И то, что чувствую. Если я еще немного подержу это в себе, то оно сведет меня с ума.
С того дня Ву стала говорить. И это было, поверьте коту, более чем страшно…
Оказалось, что врать и притворяться Ву заставлял не столько страх возможной душевной боли, сколько страх показаться окружающим смешной или того хуже – глупой. Этот страх лишает человека многого: новых впечатлений, возможностей, знакомств. И ведь не секрет, что казаться дураком, вовсе не значит им быть. Равно как не все умники в действительности умны. Но, черт возьми, как же страшно!
Что ж… для начала решено было сказать ЭТУ правду себе и преодолеть именно ЭТО.
Барьер моя экспериментаторша взяла, что называется, с разбегу. Выбрав ясный зимний денек (ну, уж чтоб бежать было некуда), она нацепила салатовые колготки, сделала на своей тридцатилетней головушке пару детских хвостиков и смело вышла поражать центр города. Она приставала к случайным прохожим с нелепыми вопросами вроде «почем нынче хлебушек?», мурлыкала под нос детские песенки и придурковато улыбалась зимнему солнцу…
Нужно сказать, что дурочкой Ву выглядела не впервые, но в первый раз по собственной инициативе. А разница между первым и последним, как между ссылкой в ГУЛАГ и добровольной поездкой на БАМ, согласитесь.
