Ногти твои выкрашены в зеленый металлик, а на внутренней стороне запястья той руки, что в петле, татуировка – маленькая т. Вряд ли это религиозное, думаешь ты. Ты ведь неверующая. Ты подтягиваешь запястье поближе к глазам, но, судя по тому, как съехал хвостик буквы, татуировку делал любитель (или ты сама?); ты ничего не помнишь.
Ты вообще мало помнишь. В голове туман, и хочется спросить кого-нибудь, как ты здесь очутилась.
Во рту мучной привкус, как будто клей. Ты осматриваешься в поисках воды.
В дверях женщина.
Доброе утро, Птаха, говорит она. Ты не слышала, как открылась дверь, поэтому непонятно, сколько времени она уже здесь стоит.
Вы кто? – спрашиваешь ты.
Твоя медсестра, Марджи. Зашла тебя проверить.
Почему меня привязали к кровати?
Тебя ввели в общий наркоз, а дети, выходя из него, иногда кричат и сучат ногами. Это называется синдром разгневанного ребенка.
Я ребенок?
Тебе четырнадцать лет и девять месяцев. Врач беспокоился, как ты выйдешь из наркоза, поскольку в организме уже были наркотические вещества. Ты знаешь, что принимала?
Она говорит громко и медленно, будто иначе ты не поймешь.
Ты качаешь головой. Нет, не помню.
Она идет к тебе с градусником. Можно я подсуну его тебе под язык?
Какой сегодня день?
Утро вторника.
А когда я сюда попала?
В понедельник после обеда. Откроешь рот?
С гадким привкусом во рту тебе не хочется его открывать.
Вы не могли бы дать мне воды?
Она наливает в пластиковый стаканчик воду. Ты медленно ее пьешь.
Вы знаете, как я здесь очутилась?
Прости, отвечает она, и лицо ее напрягается. Мне нельзя говорить.
Тебя обливает волной покалывающего жара.
Ладно, а кому можно?
Медсестра отходит к железной спинке кровати в изножье и постукивает ручкой по планшету с информацией о пациенте.
Вы вообще ничего не можете мне сказать?
Она оборачивается на дверь, потом опять к тебе.
Ты с водяным пистолетом пыталась ограбить заправку. Подоспели двое полицейских, и один выстрелил тебе в плечо.
Почему вы говорите шепотом?
За дверью охранник. А мне нельзя ничего тебе рассказывать.
Охранник?
Решили, что ты склонна к побегу.
Очень смешно.
Ты дашь мне измерить температуру?
Ты открываешь рот. Язык до сих пор синий, удивляется медсестра и пристально на тебя смотрит.
Почему у тебя синий язык? Ты хочешь, чтобы она отвернулась, и закрываешь глаза. Наконец пищит градусник.
Как ты себя чувствуешь? – спрашивает сестра, вынимая его.
Непонятно. Кажется, я не очень много помню.
Натерпелась, наверно?
Если честно, я знаю только то, что вы мне сказали.
Похоже, тебе захотелось голубого слаша[1].
Слаша?
Поэтому язык синий. И ты выпила его, до того как заплатить. Или вообще не заплатила. Я могу что-то сделать для тебя, прежде чем уйду?
Да. Снимите, пожалуйста, эти веревки. Я не могу пошевелить ногами.
Медсестра Марджи вглядывается тебе в лицо, смотрит в глаза. Вроде ты без осложнений вышла из наркоза.
Ну, если не считать того, что я ничего не помню.
Воспоминания вернутся. Просто отдыхай и жди.
Она отстегивает ремни под кроватью, а затем наклоняется над тобой и снимает их. Но, наверно, у Марджи подкосились ноги, поскольку она теряет равновесие и падает на тебя.
А-а! – кричишь ты.
Прости, пожалуйста. Медсестра поспешно поднимается. Лицо ее вдруг становится серым.
Вы собираетесь упасть в обморок? – спрашиваешь ты.
Меня вообще не должно здесь быть. Смена закончилась несколько часов назад.
Почему вы тогда здесь? – спрашиваешь ты, но Марджи уже вышла из палаты.
