Мальчик добежал до калитки. Свет в окнах не горел.
Там никого.
Ни сына Ведьмы, ни еще кого-нибудь.
Никто не поможет.
Вова застонал. Он схватился за калитку и потряс ее. Та не поддавалась.
Обернулся.
Цепочка следов терялась в темноте среди деревьев. Преследователя не было.
Вова глубоко дышал: каждый вдох давался с трудом, а выдох превращался в рыдание.
– Вова-а-а! – откуда-то издалека послышался голос бабушки.
Мальчик хотел крикнуть в ответ, но воздуха не хватало, а набрать его побольше не получалось.
Дядя Ильшат не показывался, но мальчик чувствовал, что тот идет за ним, пробирается через глубокий снег.
И спрятаться было нельзя. Куда бы Вова ни пошел, его выдадут следы.
А если обойти Ведьмин дом вокруг? Дядя Ильшат пойдет следом. Можно сделать петлю, вернуться в поселок. Вова будет стучать в каждые ворота, кричать, звать на помощь. И кто-нибудь его спасет.
Вова двинулся вдоль забора, держась за него рукой, чтобы не свалиться от усталости.
Он добрался уже до стороны, которая выходила к полю, и снова услышал крик.
– Вова-а-а! – на этот раз голос вроде мамин.
Он почувствовал, что помнит этот крик, он уже слышал его однажды. И вдруг понял. Тот сон, после смерти папы. И голос. С чердака. Или из-под кровати.
Он обернулся на голос и заорал бы, если б мог.
Дядя Ильшат был совсем рядом, шагах в двадцати. Он медленно полз прямо по Вовиным следам, низко пригнувшись к земле.
– Во-о-ова! – позвала его бабушка.
Это не слова – это просто кровь стучит в висках.
Вова ухватился за забор и попытался перелезть. Повторить то, что уже делал недавно, – пробежать двор насквозь, открыть изнутри калитку и выскочить на дорогу. Он уже готов был подтянуться, когда кое-что увидел. Вернее кое-кого.
Из окна второго этажа на него смотрел мальчик.
Мальчик из сотен жутких рассказов об этом доме. Лицо его было белое, рот распахнут, словно бы в крике, а глаза, вернее круглые стекла очков вместо глаз, сверкали желтым.
Вова захрипел, бросился прочь, спотыкаясь в снегу.
Он задыхался, в груди как будто лопнуло что-то обжигающе горячее. Но Вова продолжал бежать, уже не разбирая дороги, валился в снег, снова поднимался. Лишь бы оказаться подальше от того, кто полз за ним, подальше от дома.
Остановился он, когда пробежал через все поле и уперся в лес. Острые ветки кустов и низких деревьев тянулись к нему, покачивались, словно подманивая его к себе.
Где-то здесь должна быть тропинка, ведущая к Хижине.
Вова заставил себя обернуться, чтобы посмотреть, далеко ли он оторвался от преследователя.
Фигура стояла прямо за спиной.
Снег кружился вокруг, как помехи в телевизоре. Лица все еще не было видно, но казалось, что рот у нее неестественно большой. Просто огромный. Он все время двигался. Открывался. Закрывался. Растягивался в улыбке. Исчезал.
Он что-то говорил. Он что-то беззвучно кричал.
И мальчик знал, что эта пасть на разные лады зовет его.
Мех был не только на воротнике, как показалось раньше. Он покрывал и руки, и грудь, и, может быть, все тело.
Мальчик бросился в кусты. Колючки вцепились в него, разодрали лицо, ладони, ноги и даже пробились сквозь куртку. Вова повис на ветках. У него ни за что не хватило бы сил продраться через них.
В отчаянье он дернулся, куртка затрещала и порвалась, но ему удалось снова развернуться лицом к преследователю. Как раз вовремя. Тот уже тянул длинные, покрытые мехом лапы.
Вова вскинул руки, чтобы защититься. Фигура вдруг отскочила. Мальчик понял, что все еще сжимает в кулаке обломок меча. Волшебной катаны, острее которой в мире нет ничего. Человек (если только это в самом деле был человек) застыл, словно бы в нерешительности, и даже рот у него больше не двигался.
А потом издалека послышалось:
– Во-о-ова! – звала его бабушка.
Не успел ее крик смолкнуть, его подхватила мама – гораздо ближе, может быть, возле моста:
– Во-о-ова!
Несколько секунд стояла тишина, затем мальчик услышал громкий шепот. На этот раз это был не ветер, не шелест деревьев, не даже стук сердца:
Пальцы разжались, меч полетел в снег.
Это был голос папы.
Это он стоял на снегу.
Папа (а это точно был он), тот черный папа из воспоминаний, папа, который надел старую шубу, папа, который вернулся и снова играет в Волчка…
Папа прыгнул.
Вова зажмурился.
На миг он почувствовал запах пыли из бабушкиного предбанника и тошнотворную вонь звериной шерсти.
И голос, так похожий на папин, прошептал:
– Попался!
