Как мне удалось подняться, расправить плечи, выглянуть из окопчика? Поезд красных приближается, опять бьют два пулемёта: с передней платформы и с тендера паровоза. Виу! виу-у! - свистят пули. Странно: мне больше не страшно. Но до чего тяжело двигать руками, держать винтовку...
Целюсь, стреляю. Выстрелы справа, слева. До поезда - с полверсты... меньше, меньше... Сейчас из теплушек посыпятся фигурки...
Состав застыл. Наша цепь ведёт по нему частый огонь. Ага - кажется, один пулемёт замолчал. Поезд начинает медленно отползать. Стреляю, передёргиваю затвор, дышу на воняющие порохом деревянные пальцы, стреляю, стреляю...
От ветра слезятся глаза. Наши продолжают постреливать... Состав красных в версте? Не дальше?.. Ну, атакуйте же нас! Чего вы ждёте? От паровоза стелется чёрно-серый клубящийся дым.
Как я промёрз!
Темнеет. Кажется, что справа и слева от меня разложены костры, но нет сил крутнуть головой. Да и незачем. Отупение.
А костры - хорошо...
Поезд красных уходит - сколько дыма!..
Вот и звёзды. Темно. Голос надо мной:
– Жив, а? Жив?
Узнаю Кошкодаева. Он и ещё кто-то выдернули меня из окопчика.
– Стоять можешь?
Повисаю на них. Шагов двадцать они тащат меня по снегу волоком, лишь потом начинаю переступать сам.
Идём вдоль насыпи к Сухому разъезду. На путях стоит эшелон, снуют военные - наши. Из того, что слышу, понимаю: прибыли резервы, штаб полка.
Кошкодаев, кто-то ещё помогают мне подняться в вагон. Здесь невообразимо (сказочно? но и это слово слабовато) тепло, светло. Божественно пахнет жарящимся мясом. На столике дымится чай в тонких стаканах с
подстаканниками.
Нам навстречу идёт начальник штаба полка капитан Зебров - почти старый, на мой взгляд, с пористым носом (на кой ляд я подмечаю сейчас его нос?).
Кошкодаев докладывает:
– Один-единый в живых. Восемь убиты, пятьдесят восемь замёрзли.
– И Паштанов замёрз? - спросил капитан.
– Так точно! Был ранен - его своей кровью к дну окопа приморозило. Насилу отодрали.
Зебров разглядывает меня.
– Молодец, что живой! Ай, хорош! - его лицо выражает горячее одобрение; проходит минута-две. - А других очень жалко. Паштанов - готовый был офицер! И этот, шрамы на лице - молодчина. Да и другие...
Стоим, молчим.
– Что ещё сказать? - затрудняется капитан. - Чересчур уж юные, а тут - условия зимнего боя.
– То-то и оно! - подхватил Кошкодаев.- Вот-вот, - добавил капитан. И Кошкодаеву: - Ну, отведи, отведи его в санитарный вагон. Положи - пускай отдохнёт.
В.И.Гурко - до Февральской революции член Государственного Совета, обвинявшийся Думой в германофильстве (Прим. автора).
