Она ничего не имела против актеров, играющих несколько ролей, не отказывала в праве на существование безумным докторам и злодеям-ученым, мужественно терпела племянниц, бормочущих об украденном наследстве, однако портить холодильник, где хранилась значительная часть ее еды, – нет, этого Морген не позволит никому! Отмыв холодильник перед тем, как Морген в прошлый раз пришла на кухню, злоумышленница явно пыталась затуманить ее разум, а ведь именно там происходила значительная часть того, что составляло жизнь Морген. Конечно, она скорее отказалась бы от способности мыслить, чем от еды, но сама постановка вопроса – или одно или другое – ее возмущала. Она без труда убедила себя в том, что, какой бы Морген она сейчас ни была, она в своем уме и с ней просто сыграли дурную шутку, а значит, есть разница между осмысленными, подчиняющимися определенной логике проявлениями человека разумного, то есть Морген, и безрассудными, беспорядочными проявлениями человека неразумного, то есть Элизабет.
Первой ее мыслью было оторвать Элизабет голову, но Морген быстро передумала и решила просто подождать. Она великолепно умела мстить. Если Морген обвинит племянницу в том, что она перепачкала грязью холодильник и та не сознается, отомстить открыто, скорее всего, уже не удастся и месть будет не такой сладкой, поэтому лучше она пока не будет упоминать о холодильнике, а дождется подходящего случая. Размышляя о мести и попивая бренди, Морген сидела в гостиной, уютно устроившись среди любимых вещей. Впервые в жизни она чувствовала, что должна во что бы то ни стало защитить их от посягательств племянницы.
Когда во входной двери повернулся ключ и в прихожей послышались шаги, Морген некоторое время сидела молча и прислушивалась. Племянница тихонько закрыла дверь и положила сумочку на столик в прихожей. Затем, судя по звукам, открыла шкаф и убрала пальто со шляпкой. Аккуратность говорила о том, что пришла либо Элизабет, вечно смущенная и потому все делавшая осторожно, либо Бесс, трепетно относившаяся к своим вещам. Отсутствие шума и легкость движений позволяли исключить Элизабет.
– Бесс? – позвала Морген.
– Да?
– Ты не могла бы подойти на минуту?
Бесс вошла в гостиную, щуря глаза, чтобы лучше видеть в полумраке.
– Что с тобой? – В голосе племянницы не было грубости, но и заботы Морген в нем не почувствовала.
– Легкое недомогание, – спокойно ответила Морген. – Трепет живого существа при виде смерти, отречение от земных забот перед лицом святости. Я решила, что сегодня ты приготовишь ужин.
– Сходи в ресторан. Я уже поужинала.
– С кем это?
– Не твое дело.
– Кто-то ведь заплатил за ужин. – Морген приподнялась в кресле. – Ты опять лазила ко мне в сумочку?
– Конечно, нет. – Немного помолчав, Бесс нехотя добавила: – Раз уж тебе непременно надо знать, я нашла старую копилку.
Морген рассмеялась и, включив лампу на столике рядом с креслом, сказала:
– Бедняжка. Можешь ужинать где угодно. В следующий раз скажи – я дам тебе пару долларов.
– Ты даже не представляешь, как я однажды с тобой поквитаюсь, – медленно проговорила Бесс, с ненавистью глядя на Морген. – Не представляешь, что я вытворяю с тобой в мыслях. Когда я получу свои деньги и мне больше не придется жить здесь, я буду делать с тобой ужасные вещи.
– Валяй, – ответила Морген, не впечатленная угрозами. – По-моему, дорогуша, ты неплохо поупражнялась на холодильнике.
– На каком холодильнике? – невинно переспросила Бесс.
– Знаешь, что мне следовало бы сделать? – Морген откинулась в кресле, чтобы лучше видеть племянницу. – Ткнуть тебя носом в этот холодильник. Или всыпать тебе по первое число.
– Ты не посмеешь, – заявила Бесс, делая шаг назад.
– Еще как посмею, – искренне удивившись, заверила ее Морген. В этой жизни было очень мало такого, чего Морген не посмела бы сделать, не считая, конечно, обстоятельств, в которых она, по счастью, не оказывалась. – Я буду поступать так, как захочу, с тобой или с другими.
– Мне все равно, как ты будешь поступать с другими. Когда я найду адвоката…
Морген снова рассмеялась, так искренне и безудержно, что на глаза навернулись слезы и ей пришлось отхлебнуть бренди, чтобы промочить горло.
– То-то будет весело, – проговорила она сквозь смех, – ты ведь даже не знаешь, какой сейчас год. – И Морген жеманным голосом передразнила Бесс: – Дело в том, сэр, что я получу все эти деньги, когда мне исполнится двадцать пять, то есть через несколько месяцев, но я считаю, что мне все еще девятнадцать, и никто не даст мне… Боже правый. – Морген тихо вздохнула. Бесс сверлила ее злобным взглядом. – Так или иначе, – посерьезнев, добавила Морген, – дай мне знать, когда найдешь адвоката, детка, я оплачу его счета.
– Вот бы моя мать была жива и видела, как ты со мной обращаешься.
Морген сердито посмотрела на племянницу.
– Ты, должно быть, забыла, как с тобой обращалась твоя мать. Не смей так говорить, не то я… – Морген не договорила.
Бесс резко превратилась в Элизабет, и теперь та испуганно таращилась на тетю.
– Чего уставилась? – Морген была раздосадована на саму себя за то, что, как всегда, сказала лишнее.
