– Ну конечно, дурачок! Кто в семье главный? Кто сильнее и умнее? Должно было быть «РА»! В этом наша проблема – ты ожидаешь от меня и действий, и решений, а сам лежишь на диване и ничего не делаешь!
– Ань, ты чего? Я хотел сделать тебе приятное.
– Ах, да, извини. Накипело просто.
– Знаешь, что, Ань, и мне накипело. Так что пойдем-ка на кухню, поговорим. На этот раз от меня не отделаешься – на работу завтра не надо, командировка прошла. Правильно говорю?
Анна послушно пошла на кухню. Роман достал из холодильника бутылку вина и налил им по бокалу. Придвинув Анне ее бокал и взяв в руку свой, предложил первый тост.
– За нас.
Анна и тут промолчала, просто взяла бокал и, не чокаясь, отпила сразу половину.
– Начинай. – Попросила Анна, подумав про себя: «Перед смертью не надышишься». Она любила повторять это заклинание перед любыми неприятными и неотступным делами, которые нежелательно было откладывать «в долгий ящик», тем самым как бы уговаривая себя «броситься в омут с головой».
– Ты в последнее время очень странно себя ведешь. Избегаешь меня. Не даешь к себе даже притронуться. Мы уже несколько месяцев не целовались. Про секс вообще молчу.
– Кто бы говорил про секс!
– Я понимаю, что сам все это начал. Но у меня была проблема со здоровьем. Сейчас все позади.
– Но я-то думала, что причина во мне. Я перестроилась, чтобы себя не ранить. Думаешь, мне было легко? Нисколько!
– Я знаю. Прости меня, что побоялся с тобой тогда поговорить начистоту. Мы сможем начать все сначала?
– Не думаю. Я уже не смогу вернуть свои чувства.
– Что будем делать в таком случае?
– А почему ты у меня спрашиваешь? Кто из нас мужчина?
– Ты предлагаешь мне заставить тебя быть со мной? Почему ты все время намекаешь на мою мужскую несостоятельность? Можно подумать, что я веду себя не по-мужски?
– Ты боишься ответственности.
– С чего это ты взяла?
– Если бы ты не боялся, ты бы уже давно сделал мне предложение.
– Я и не думал, что для тебя это так принципиально!
– Ты такой недогадливый! Когда тебе это выгодно!
– Да я готов, хоть сейчас. Только вряд ли это все исправит. Или я неправ?
– Ты упустил момент, когда это нужно было сделать.
– Хочешь сделать меня крайним?
– Крайним в чем?
– В том, что наши отношения развалились, а мы даже не пытаемся их починить.
Анна замолчала и задумалась. Неужели все могло сложиться по-другому, будь она смелее и предложи она сама свои руку и сердце Роману? Ну что за бред? Выходит, он даже в этом ждал от нее инициативы. Либо сейчас строит из себя дурачка, а на самом деле все прекрасно и тогда понимал, но виду не подал, потому что так было удобно.
– Я не могу всегда и во всем решать за нас двоих. «АР» не будет.
– Я понял. Подкаблучником меня еще никто не называл! А может это ты у нас «мужик в юбке»? Привыкла командовать на работе, и дома продолжаешь, а когда тебе подчиняешься, сама же недовольна. Так мы ни о чем не договоримся. Пойдем в постель, я покажу тебе, «кто в доме хозяин».
От одной только мысли Анну затошнило, несмотря на два бокала вина, выпитые натощак. Роман потянулся к Анне через стол, чтобы поцеловать, провел рукой по ее щеке, по волосам. Анна вздрогнула и Роман отдернул руку. Встал, зашел сзади, обнял за плечи, нерешительно опустил руки ниже, на грудь. Тут Анна не выдержала и вырвалась.
– Нет, я не могу.
Схватила телефон и убежала в ванную. Когда вернулась, Романа не было. Стало не по себе. Допив вино, быстро умывшись, Анна, пожалев, что уже не сядет за руль, легла в постель и уснула.
Проснувшись утром, Романа не обнаружила, но звонить ему не стала. На душе было неспокойно, и она решила, как в любой непонятной ситуации, отправиться на фитнес, где провела по меньшей мере три часа, вместе с бассейном и сауной. Столько же заняла дорога туда и обратно. Вернувшись домой, она обнаружила на столе записку. В комнате, в месте, где стояло «робло», Ромин компьютер с системным блоком и проводами, осталась лишь унылая кучка пыли. Створки шкафа были распахнуты настежь и на полках Романа было пусто. Валялись только какие-то ненужные бирки от одежды. И коробка с нижним бельем, которое Роман, по всей видимости, собирался подарить Анне.
«Я не могу больше делать вид, что ничего не замечаю. Ты стала невыносимой, мы живем, как чужие люди. Если это был бойкот, чтобы я сделал тебе предложение, знай, такими методами этой цели не добиваются. Нужно было прямо мне сказать. Это было бы по крайней мере честно. После возвращения из Вьетнама я стал чувствовать себя не нужным тебе. Это очень больно. Я несколько раз пытался поговорить с тобой, но ты все время уходила от разговора. Я так больше не могу. Оставшиеся вещи, в том числе свою мебель, заберу в понедельник, пока ты будешь на работе, чтобы тебя не беспокоить. Если захочешь меня вернуть, ты еще можешь попытаться все исправить».
