Кипарис на бугорке,Бабка с баночкой в руке,Над горой гора темнеет,Как вельможа в парике.Хлещет серая волна,Ближе к вечеру виднаДорогого золотогоБанка кислого вина.Лает, выспавшись, кобель,На апрельскую капель,Звуки, тая, улетаютДалеко, на Коктебель.Пахнет мокрой дерезойИ разгромленной грозой,Штормом вынесло копейкуИ колечко с бирюзой.Месяц, круглый, как зевок,Вышел — только и всего.Не подумаешь, не скажешь,Не попишешь ничего.<p>АРКАДИЯ</p>Ветер споткнулся, и на бегуКанул в бурьян и дрок.Пьяный проспался на берегуИ на рассвете продрог.Воздух зеленый, словно лед,Спят еще все слова.Море молчит, птичка поет,И не болит голова.На каждой травинке оранжевый светИ голубая тень.Солнышко бросило горсть конфет —Радостно сироте.<p>«Под сенью рябиновых ягод…»</p>Под сенью рябиновых ягодСовсем почернели дома.Да будет осенняя слякоть,И серый промозглый туман.В конце октября, в догораньеРумяного бабьего дня,Душа замирает на граниХолодной воды и огня.Сквозь желтую банную вьюгу,Пугливо моргая, крепясь,Она обращается к югу,И тянет тепло про запас.И не потому ли в кромешнойПучине, без вех и границ,Мелькают легко и неспешноЧешуйки серебряных лиц.А шарканье, топот и говор,И длинный протяжный зевок,Есть эхо чего-то другого,Молчанья, скорее всего.<p>БЕЗ НАЗВАНИЯ</p>
