Двадцать минут спустя пятеро детей сидят вокруг стола, изучая листы распечатки — у каждого свой. Девочка с такой неровной челкой, будто ее подстригали газонокосилкой, поднимает руку и сразу начинает говорить:
— Значит, получается, этот парень, Итан, пережил кучу безумных приключений…
— Аитон.
— Итан лучше, — заявляет Алекс Гесс. — Выговорить проще.
— …и его историю зиллион лет назад записали на двадцати четырех каких-то там дощечках, а когда он помер, их закопали вместе с ним? А потом, сотни лет спустя, этот Дивный Ген их снова раскопал на кладбище? И все это заново переписал на тыщу листов бумаги…
— Папируса.
— …и послал по почте своей племяннице, которая типа при смерти?
— Правильно, — говорит Зено, растерянный, взволнованный и обессиленный разом. — Только не забывайте, что в те времена почты не было — по крайней мере, такой, какую мы знаем. Если племянница вообще существовала на самом деле, Диоген, скорее всего, доверил свитки надежному человеку, который…
— А потом эту переписанную копию еще раз переписали в Константи-как-его-там и уже эта копия затерялась еще на зиллион лет, а недавно опять нашлась в Италии, только ее прочитать невозможно, потому что половины слов не хватает?
— Все верно.
Худенький мальчик по имени Кристофер ерзает на стуле:
— Значит, перевести всю эту древнюю писанину на английский очень трудно, и у вас от этой истории всего несколько кусков, и неизвестно даже, в каком порядке они идут?
Рыжая Рейчел вертит в руках распечатку:
— А у тех, какие есть, вид как будто их «Нутеллой» обмазали!
— Точно.
— Так зачем это все? — спрашивает Кристофер.
Все дети как один уставились на Зено: Алекс, Рейчел, малыш Кристофер, Оливия с неровно выстриженной челкой и тихая девочка с карими глазами, смуглой кожей, одетая сплошь в коричневое и с черными-пречерными волосами — ее зовут Натали.
Зено говорит:
— Вы видели фильмы о супергероях? Там героя постоянно бьют, и кажется, что он…
— Или она, — говорит Оливия.
— …или она ни за что не сможет добраться до цели? Так вот, эти обрывки — тоже супергерои. Попробуйте представить, какие эпические битвы они пережили за две тысячи лет: наводнения, пожары, землетрясения, государственные перевороты, грабителей, варваров, религиозных фанатиков и неизвестно, что еще. Мы знаем, что каким-то образом экземпляр этого текста спустя девять или десять сотен лет после своего создания оказался в руках константинопольского писца, и все, что нам известно о нем…
— Или о ней, — говорит Оливия.
— …это вот этот ровный почерк с наклоном влево. И теперь те немногие, кто умеет разбирать древние письмена, получили возможность вдохнуть новую жизнь в супергероев, чтобы они еще сколько-то десятилетий продолжали сражаться. Записи в любую минуту могут погибнуть, понимаете? И когда держишь в руках текст, который так долго избегал гибели…
Он смущенно вытирает глаза.
Рейчел водит пальцем по выцветшим строчкам:
— Это как Итан.
— Аитон, — говорит Оливия.
— Тот дурачок, про которого вы рассказывали. Ну, в истории. Он все время вляпывается куда-нибудь не туда, превращается не в то, во что надо, и все-таки не сдается. Он держится.
Зено смотрит на нее, и ему открываются какие-то новые истины.
— Расскажите еще, — говорит Алекс, — про рыбаков с пенисами как деревья.
Вечером Зено сидит у себя дома, разложив на обеденном столе блокноты. У его ног свернулся Нестор, царь Пилоса. Куда ни глянь, Зено видит недостатки своих первых попыток перевода. Он слишком старался улавливать тончайшие аллюзии, обходить синтаксические подводные рифы и как можно точнее передавать смысл каждого слова. Но эта нелепая древняя комедия — какая угодно, только не возвышенная и не благопристойная, и точность здесь ничего не значит. Все академические комментарии, которые он заставил себя прочесть, — «являются сочинения Диогена низкопробными комедиями или продуманной металитературой?» — вылетели в окно перед лицом пятерых пятиклассников, пахнущих жевательной резинкой, пропотевшими носками и дымом лесного пожара. Диоген, кем бы он ни был, в первую очередь пытался создать машину, способную удержать внимание, позволяющую хоть ненадолго вырваться из ловушки.
Огромная тяжесть сваливается с плеч. Зено варит себе кофе, раскрывает новый блокнот и кладет перед собой лист β. Слово пропуск словословослово пропуск пропуск слово — всего лишь отметины на шкуре давно умершей козы. Но под ними нечто выкристаллизовывается.
Я — Аитон, простой пастух из Аркадии, и та история, которую я вам поведаю, настолько невероятна, что вы не поверите ни единому слову. И все же она правдива. Ибо я, тот, кого называли дурачиной и остолопом, да, я, придурковатый скудоумный Аитон, некогда дошел до края земли и дальше…
