В час дня прибывают остальные. У Оливии Отт прическа боб-каре и льняные брючки капри, а глаза покраснели, как будто она плакала. За плечами Алекса Гесса высятся двое мрачных рослых подростков, волосы у всех троих ярко-желтые. Кристофер Ди приехал с невысокой худенькой женой; они сидят в уголке, поодаль от других, и держатся за руки. Рейчел входит последней; на ней сапоги и джинсы, а лицо в глубоких морщинах, какие бывают, когда подолгу работаешь на солнце. За нею топает веселый огненно-рыжий внук. Малыш залезает на стул и принимается болтать ногами.
— Он не похож на убийцу, — говорит один из сыновей Алекса.
— Не хами, — говорит Алекс.
— На вид просто старый. Он богатый?
Сеймур старается не смотреть им в лицо — их лица окончательно собьют его с мысли. Не поднимать глаз. Читать по заготовленным бумажкам.
— В тот день, — начинает он, — много лет назад, я отнял у каждого из вас что-то бесконечно дорогое. Знаю, мне никогда не искупить того, что я сделал. Но и я тоже знаю, каково это — когда у тебя отнимают место, которое любил в детстве, и я подумал — может быть, для вас будет что-то значить, если я попробую вернуть вам его.
Он достает из сумки пять книг в темно-синих твердых обложках и вручает по одной каждому. На обложке птицы кружат над башнями города в облаках. Оливия ахает.
— Мне их сделали на заказ по переводам мистера Ниниса. Натали очень помогла. Она написала примечания.
Затем он раздает наушники:
— Сначала вы пятеро, потом другие могут попробовать, если захотят. Помните ящик для возврата книг?
Все кивают.
Кристофер говорит:
— «Совет совы: читайте книги!»
— Дерните за рукоятку сбоку ящика. Дальше сами разберетесь.
Взрослые встают. Сеймур помогает им надеть наушники, и пять «шагомеров» оживают с негромким гудением.
Когда все занимают места на тренажерах, Сеймур отходит к окну и смотрит на озеро. «К северу отсюда по меньшей мере двадцать мест, куда могла улететь твоя сова, — сказала она. — Там леса больше, лучше». Она старалась его спасти.
«Шагомеры» гудят и вращаются; взрослые дети шагают.
Натали говорит:
— Господи!
Алекс говорит:
— Точно так я и помнил!
Сеймур вспоминает безмолвие деревьев в снегу за домиком. Верного Друга на ветке высокого сухого дерева — как он вздрагивал от хруста шин по щебенке за четверть мили от них. Он слышал, как бьется сердце крота под сугробом в рост человека.
Пневматические моторы приподнимают переднюю часть «шагомеров» — дети-взрослые поднимаются по гранитным ступенькам крыльца.
— Смотрите! — говорит Кристофер. — Это я написал объявление!
Внук Рейчел тянется к ее пустому стулу, перетаскивает синюю книжку к себе на колени и начинает листать.
Оливия Отт протягивает руку в пустоту и открывает дверь. Один за другим дети входят в библиотеку.
В коридоре повернуть налево. Мимо кают номер 8, 9, 10 — все двери заперты. Неужели зараза до сих пор витает в воздухе и сейчас начнет пробуждаться от долгого сна? Тела умерших уже почти четыреста дней разлагаются в темных помещениях? Или обитатели корабля вот-вот зашевелятся под шипение противопожарных разбрызгивателей: друзья, дети, учителя, миссис Чэнь, миссис Флауэрс, мама, папа?
Крошечные насадки на потолке в коридоре сеют туман. Констанция пробирается по коридорам прочь от центра «Арго» — самодельная книга за пазухой, самодельный топорик в левой руке, ноги в защитном костюме скользят по залитому химикалиями полу.
Тут и там разбросаны мятые одеяла, медицинские маски, подушка, обломки подноса из столовой.
Чей-то носок.
Скрюченное тело, обросшее пушистой серой плесенью.
Не смотреть. Не останавливаться. Темный дверной проем классной комнаты, дальше снова запертые двери кают, на полу валяется что-то вроде перчатки от защитного костюма, какие надевали доктор Чха и инженер Голдберг. Впереди виднеется опрокинутый «шагомер».
Справа — вход на ферму № 4. Констанция замирает на пороге, смахивая с прозрачного щитка брызги химикалий: все растения на стеллажах мертвы. Ее маленькая боснийская сосна высотой метр двадцать все еще стоит в круге сухих иголочек.
Включается тревожный сигнал. Фонарь на лбу мигает. Некогда раздумывать. Констанция бросается к дальней стене. Выбирает четвертую ручку слева и открывает шкафчик с семенами. Ноги обдает холодным паром: в холодильном шкафу хранятся сотни замороженных конвертов. Констанция загребает, сколько получается ухватить руками в зашитых рукавах, несколько штук роняет, остальные прижимает к груди вместе с топориком.
Где-то поблизости папин призрак, или мертвое тело, или и то и другое. Уходи! Времени нет!
Чуть дальше по коридору, между умывальными номер два и номер три, находится тот самый участок титановой стены, который, рассказывала мама, Элиотт Фишенбахер ночами пытался пробить. С тех пор стену укрепили — заклепок стало сотни на три больше, чем раньше. Сердце ухает куда-то вниз.
