Сейчас Мэлори слушает, как он играет на пианино, и у нее сердце разрывается от жалости.
Вот «Ди-Лавли» заканчивается, и снова слышно одно радио. Песня, которую поставил Родни Барретт, тоже заканчивается, и диджей начинает говорить.
– Слушайте, слушайте! – восклицает Шерил и подходит к комоду, где стоит приемник. – Голос у Барретта унылее обычного.
Том не обращает внимания на радио – попивает ром, потеет, коряво играет начальные аккорды «Я ощущаю ритм» Джорджа Гершвина. Дон поворачивается к приемнику удостовериться, права ли Шерил. Джулс сидел у стены и гладил Виктора, а тут тоже поворачивается на звук.
«Твари, что вы у нас забрали? – начинает Родни Барретт, растягивая слова. – Что вы здесь делаете? У вас хоть цель есть?»
Дон встает из-за стола и подходит к Шерил. Том отрывается от клавиш.
– Впервые слышу, чтобы он напрямую обращался к тварям, – говорит он с табуретки у пианино.
«Мы теряли матерей и отцов, сестер и братьев, – продолжает Родни Барретт. – Мы теряли мужей и жен, друзей и любовников. Но хуже всего отдавать вам детей. Как вы смеете заставлять детей смотреть на вас?»
Мэлори наблюдает за Томом. Тот слушает с отсутствующим видом. Мэлори подходит к нему.
– Барретта и раньше заносило, – говорит Шерил. – Но такого не припомню.
– Я тоже, – отзывается Дон. – Послушать, так он пьянее нас.
– Том! – зовет Мэлори, усаживаясь на скамейку рядом с ним.
– Сейчас он покончит с собой, – вдруг предрекает Дон.
Мэлори поднимает голову – хочет, чтобы Дон заткнулся, – и слышит то же самое. Голос Родни Барретта пропитан черным отчаяньем.
