Сторчак не отреагировал, не спросил, кто это, чего хотели! Это подтверждало вывод – получал информацию из другого источника и по своим каналам, а его только проверял этим звонком…
– О жене не забывай, с гостями, – проворчал он. – Глаз не спускай. И крути ее! Все варианты будем проверять.
– Завтра выйдем на катере в море. Там обстановка спокойнее, располагает…
Корсаков намеревался каким-то иносказательным способом обозначить смысл предстоящей встречи, но Сторчак и слушать не захотел:
– Мне все равно – в море, на суше. Нужен конечный результат – вещица с головы Княгини. Я сейчас занят!
Его настойчивость относительно гребня и Роксаны несколько обескуражила. Может, нервы сдают, поэтому и чудятся проверки, испытания?
Марат пошел к своей калитке и тут увидел стареющую девицу с пляжа. Теперь она была в вечернем платье, закрывающем грудь, однако с открытыми плечами, по которым рассыпались волнистые каштановые локоны – эдакая дама, в которой угадывалась аристократическая порода, недоступная светская львица, даже не помышляющая о плотском грехе.
Вернувшись из палаты страждущего Оскола, Сторчак уже собирался звонить младшему Холику и требовать неотложной встречи, однако его оторвал внезапный звонок из Болгарии.
– У нас минорные обстоятельства, – знакомо и виновато затянул Симаченко. – То есть мажорные, прошу прощения. Позавчера при неясных обстоятельствах пропала Княгиня. Еще днем, но ближе к вечеру. Последний раз видел лично, в кактусах.
– Где? – не сразу сообразил Смотрящий.
– Здесь, в дендрарии, кактусы растут, – как-то боязливо и неуклюже объяснил тот. – На территории резиденции. Она гуляла в кактусах и исчезла. А потом, уже в темноте того же дня, пропал Князь. В общем, я их потерял.
Сторчак потряс головой, избавляясь от послевкусия занудства агента. Сейчас эта зарубежная операция отошла на второй план, и остроту ее он не ощутил даже от вида звонка: выходить на него по телефону спецсвязи Симаченко имел право лишь в крайних, смертельно опасных случаях.
– Потерял – ищи! – прикрикнул Смотрящий.
– Так что́ мне делать? В полицию заявлять? Или самому?
– Как хочешь!
– Мне показалось, он тоже сошел с ума.
– Кто сошел с ума?
– Князь. Ну, этот… Сначала белые розы искал, попал в больницу. Короче, потом бросил документы и сбежал в неизвестном направлении. Я всю ночь искал, потом день и сейчас ищу. А в бассейне почему-то розы плавают, и никаких следов…
Кажется, и у всегда трезвого Симаченко нарушилась способность к трезвомыслию и четкому изложению.
– Встреча у него состоялась еще позавчера. Они сами приходили, камеры зафиксировали, весь разговор записан на пленку. И мне показалось, Князь догадался, что его подставили под вербовку. Сам предложил свои услуги…
– Этого следовало ожидать. Он собирался выйти в море, на катере?
– Не вышел и пропал! Сегодня я встречался с партнерами сам, есть оригинальное предложение…
– Пришлешь шифрованным донесением по нашему каналу.
– Но я их больше не видел. То есть Князя… Он же может испортить игру! Подозреваю, его похитили. И Княгиню похитили. Я все кактусы проверил и все розарии… Мне-то что делать?
Только сейчас Сторчак подумал, что фокусы с исчезновением Корсакова и агентессы могут быть инспирированы Осколом для каких-то особых целей, о сути которых можно и не гадать.
– У тебя есть инструкции – действуй, – приказал он, избавляясь от агента, как от зубной боли. – И связь больше не занимай.
Однако этот прохиндей сейчас, в самый неподходящий момент, разбередил старую рану, и Сторчак вовсе перестал ощущать напряжение пространства, даже несколько минут в телевизор смотрел и ничего не видел.
