Мы продолжили есть молча. Не стуча вилкой, я изо всех сил старалась дать ему понять, что я все еще здесь, если он забыл. Он медленно ел рыбу, нанизывая ее на маленькую вилку своей большой рукой, запивая глотками воды. Черные волосы лоснились, подбородок в жиру, короткая борода – он не брился с тех пор, как вернулся домой. Я не представляла, как спросить у него обо всем, наверное, лучше сделать это после ужина. Еда в его тарелке уменьшалась, но я так и не придумала, как задать вопрос.
Наконец он встал.
– Спасибо.
– Пожалуйста.
Я должна была сказать. Сделала глубокий вдох.
– Сигурд…
Он повернулся.
– Да?
– Будете кофе?
– Да, спасибо. Через полчаса?
– Хорошо, через полчаса.
Я выдохнула про себя. Подумала, что можно позвонить в справочную, что должен быть тот или иной государственный орган, где могут сказать, что человек умер. Нет, я не могла этого сделать. Газеты, сообщения о смерти. Если похороны были в пятницу, объявление могли напечатать в понедельник или во вторник. Нет, прервала я себя снова, мне нельзя в это вмешиваться.
Когда мы сели за стол, взяв себе по чашке кофе, я все же решилась и сказала вслух то, что думаю.
– Продавщица в магазине, – начала я. Мой голос казался мне чужим.
– Что-что?
– Вы хорошо ее знаете?
Он удивленно посмотрел на меня.
– Знаю ли я хорошо продавщицу? Нет, отнюдь.
– Ну ладно.
– А что такое?
Как мне передать это? Я постаралась вспомнить ее точные слова. Перевела дыхание.
– В последнее время она стала говорить мне странные вещи.
Его серые глаза уставились на меня.
– Что еще за вещи?
– Все началось с того, – я сглотнула, – что мне нужно было приклеить стикер со своим именем на ваш почтовый ящик, потому что…
– Что вы сказали?
Он отставил от себя чашку.
– Потому что мама получила много моих писем, и ей нужно было переслать их мне.
– Вы добавили свое имя на мой почтовый ящик? Когда вы это сделали?
– Пока вас не было. Несколько недель назад.
Он промолчал.
– Это было всего на один день или, может быть, на два.
– Что она вам говорила?
– Странные вещи…
– Какие же?
– Кажется, она хочет выбить меня из колеи, напугать.
– Что она говорит?
Я выдохнула.
– Ваша жена умерла?
Он встал.
– Вы не можете просто уйти.
Он остался, казалось, будто он прибит к полу.
– Сигурд…
– Да, она умерла.
Произнеся это, он выпрямился и посмотрел прямо на меня.
– Да, она мертва.
Я почувствовала, как что-то во мне обрушилось, а что-то поднялось.
– Давно?
Я постаралась сказать это как можно тише и мягче.
– Когда я уезжал надолго.
Он не смотрел на меня, зафиксировав взгляд в пустоту перед собой. Я не хотела говорить слишком много, дав ему возможность выбрать, хочет ли он продолжить.
– Соболезную.
Он сел обратно на стул, боком, отвернувшись от меня.
– Спасибо. Эта продавщица говорила что-нибудь еще?
– Да нет, ничего особенного.
Его взгляд стал пустым.
– Ваша жена болела?
– Ну конечно, а как еще?
Он произнес это с такой враждебностью, что я не посмела расспрашивать дальше. Я продолжала сидеть, не прикасаясь к своему кофе, боясь показаться неуважительной. Я хотела сказать «сочувствую вам», но это было бы просто глупо. Он не показывал, что хочет продолжить разговор, но оставался сидеть.
– В пятницу вы пришли с похорон?
– Да.
Он был таким странным в тот день, когда спал у меня на полу, но в то же время у нас никогда не было разговора лучше, чем тогда.
– Извините меня за это.
– Вам не за что извиняться.
– Нет, нет.
Он не был восприимчив. Все нормально, я его понимала. Но почему не было никакого знака, заболела ли она в своем долгом отъезде или это случилось неожиданно? Все эти вещи в запертой комнате на втором этаже, она ведь уже давно тут не жила. Так мы сидели долго, ничего не говоря. Я была рада, что он не ушел.
– Хотите что-нибудь еще?
Он поднял глаза.
– Есть еще кофе.
– Да. Спасибо.
Я встала, чтобы наполнить его чашку. Он схватил меня за запястье, кофейник упал на пол и разбился, кофе разлился. Не отпуская меня, он зашипел.
– Ты спрашиваешь и спрашиваешь!
– Извините!
Он выпустил мою руку, и я едва не упала, сделала несколько шагов назад и умудрилась удержать равновесие, я услышала звук раздавленного стекла под ногами, к счастью, я была в тапочках. В ее тапочках. Он встал и быстро ушел в свою комнату. Пульс стучал в ушах, все случилось так быстро. Веник с совком стояли около холодильника. Готовая убежать, я все-таки наклонилась собрать осколки, все время чувствуя за спиной его присутствие. Я намочила тряпку, встала на колени и стала оттирать пол, оглядываясь через плечо, и услышала, как дверь в его комнату открылась.
– Аллис. Прости меня.
Он стоял за мной. Сколько еще раз он это повторит?
– Ваши слова ничего не значат.
– Я искренне. Мне так жаль.
– И я тоже искренне. Все нормально.
Я встала, подошла к раковине и отжала тряпку.
– Ты должна простить меня.
Я повернулась.
– Я это и делаю! Я прощаю вас! Я прощаю вас за все!
Он огорченно посмотрел на меня. Я сделала шаг ему навстречу.
– Все в порядке. Правда. Вот.
