Я сожалела о поспешном решении. Причем сразу, как, только мы поговорили. Во мне просто жила обида, и жёсткий недосып. И потому что, от правильного решения не становиться так тоскливо, словно тебе кусок плоти выдрали. Правильное решение, приносит удовлетворение, даже через боль, как это было в моих прошлых отношениях. Тебе больно, но ты понимаешь, что больше никак, никуда, не за что. А здесь мне кажется, что мы ещё о стольком не успели друг другу сказать.
И на следующий день, мучимая, всё это время совестью, я вновь набираю Назара, я хочу извиниться, и чего-то ещё хочу, сама не знаю, просто надо поговорить с ним не по телефону, он прав. Хочу донести до него свои переживания, а там пусть сам решает, что делать.
Но Назар не берёт. И я тоскливо смотрю на тюльпаны, которые поселились в моей комнате, рядом с пионами. А бабочек мы выпустили, как я свои не начавшиеся отношения.
На работе встретила Фёдора, теперь очень учтивого, но так и не решилась задать не единого вопроса про Долохова, ограничилась рабочими вопросами.
А в обед Назар сам перезвонил. Я как раз закончила сверку отчётности и подумывала сходить на обед, как увидела его номер, так и не подписанный, просто цифры его запомнила, которые высветились на экране телефона. И зависла.
Раз вибрация, два вибрация.
Вытерла вспотевшую ладошку о юбку, и после третьего трепыхания трубки всё же приняла вызов.
— Да, — вышло пискляво.
Блин!
— Вика, ты звонила, у меня пропущенный от тебя, — его голос кажется мне уставшим, и вдали много шума.
— Да Назар, я звонила…
— Прости тебя плохо слышно, я сейчас в аэропорту, только, что приземлился в Москве.
— Ты улетел? — я даже не стала скрывать разочарования.
— Да, что-то случилось? — он говорил, громко перекрикивая гвалт, царивший на заднем плане.
— Нет, нет, всё нормально извини, что потревожила…
— Вика говори уже, — немного резко перебил Назар.
— Я просто хотела извиниться за вчерашнюю несдержанность, и думала встретиться и всё же поговорить…
— Поговорить, — переспросил Назар, — мы не достаточно поговорили, хочешь сказать?
Я молчала. Что тут скажешь, его самолюбие уязвлено.
— Вик, мне некогда, если у тебя всё, то мне пора, — отчеканил Назар в трубку.
— Всё, — выдохнул я и сглотнула.
— Тогда пока, — и он сбросил.
А я стояла и слушала гудки. И никак не могла прийти в себя.
Вот он настоящий Долохов, совсем, такой каким был при нашем знакомстве.
Жесткий, практичный, сухой.
Нужны ему мои извинения. Он уже и думать забыл обо мне. Это я тут совестью мучаюсь, а у человека работа, дела, его миллионерские. Я же вчера всё чётко обозначила, чего ещё спрашивается надо.
Всё Вика упустила ты свой поезд, меньше выпендриваться надо. Думала, услышит твой голос и растает.
Не растаял.
Он таких лохушек на завтрак по десять штук есть.
Вот только разъедает нутро горечь обиды. Жжет внутри. Ведь дал понять, что важна я для него, и так легко сдался. Самоустранился.
Не закрыл клетку, освобождая Птичку.
18. «Насильно мил не будешь! Или…»
Какого хрена он делает? Что с ним происходит?
Все эти вопросы Назар задаёт себе уже постфактум. Когда просит Ирину заказать ему билет на ближайший рейс, чтобы снова метнуться к ней.
Когда переносит дела, чтобы эта поездка состоялась.
Когда снова срывается, скоро собирает дорожную сумку, все, прокручивая и прокручивая в голове их последний разговор.
Она приняла решение, донесла до него его.
Что ещё?
Насильно мил не будешь!
Да немного переусердствовал, когда выяснил всё до деталей о ней, хотел удивить и цветами и мелочами всякими.
Может и зря. Птичка не прониклась. Снова стервочку включила, отчитала его прямо при всех его сотрудниках.
Разозлила своей рассудительностью. Но не думал он, никак не думал, что она всё свернёт. Ведь видел же, что тянется к нему. Трепещет от прикосновений. Плывёт от поцелуев. Улыбается застенчиво, и робко. Глазками своими стреляет. И на тебе, режет всё, рвёт. Ведь ещё толком не началось у них. Только раскачивалось.
А он не хотел ей врать. Зачем?
Для Вики важна честность, открытость. Он думал, она оценит.
Оценила, блядь!
Порвала по телефону. Мол, всё не то, и всё не так, прощай.
Ну, прощай, так прощай. Что Назару оставалась. Нет, конечно, можно было поехать поваляться в ногах, но как-то не захотелось, гордость, что ли сыграла. Переживет не маленький.
Ну да вызывает Птичка в нём неведомые до этого чувства. Хочется сжать, держать, не отпускать, и в то же, время нежно оберегать даже от себя порой, потому что иногда такое умопомрачение находит, от одного запаха её сладкого, что стоит только себе волю дать, и Птичке конец. Распластает под собой, вожмёт в себя, и пискнуть не успеет.
Но всё, теперь всё. Нужно просто переключиться. Нужно просто принять это. Она отдельно от него. Летает на свободе, потому что не хочет быть с ним. Он ей не нужен. Потому что неидеален, наверное. Одна допущенная им ошибка перекрывает всё. И она имеет на это права.
Имеет.
А у него итак много проблем и забот, и он не может, в конце концов, прыгать перед ней с бубном.
И Назар, решает улететь в Москву, потому что, по сути, здесь он был ради неё, хотя и приехал по делам.
