Птичка тари полностью

Ив произнесла заискивающим тоном, которого Лиза раньше у нее не слышала:

— А если я соглашусь, то есть если я перееду и стану жить в том доме с тобой, ты будешь молчать об этом?

— Более-менее. Надеюсь, мне удастся убедить тебя, что ты поступаешь неправильно, но никаких прямых действий я предпринимать не стану. По крайней мере, некоторое время.

— Я думаю, ты прав, когда говоришь, что над ней установят опеку. А еще я думаю, что, скорее всего, я потеряю этот дом и работу. А с потерей моего положения я просто не знаю, что с нами станет.

Лиза подошла поближе к двери.

— Зачем говорить так язвительно, черт побери!

— Я не язвлю. Я говорю то, что думаю. Просто смотрю в лицо фактам. Если мы потеряем это место, я не знаю, как дальше жить. Мне некуда деваться и некуда взять Лизу.

— У тебя всегда есть приют. Настоящий дом. Намного лучший дом, чем эта древняя лачуга. Развалюха без ванной комнаты!

Лиза услышала короткий смешок Ив.

— А еще называл себя анархистом! И свободной личностью!

— Ладно. Откровенность за откровенность. Ты когда-нибудь слышала об анархисте с деньгами или о свободной личности с солидным банковским счетом? Разве ты не понимаешь, что все это к лучшему, Ив? Разве ты не в состоянии смело встретить эти перемены и безоговорочно решиться уехать и жить со мной, покончить с этой безумной затеей? Пусть ребенок ходит в школу и ведет нормальную жизнь, как другие ребята. Я в состоянии оплатить учебу в частной школе, понимаешь, в хорошей частной школе совместного обучения. Она приезжала бы домой на уик-энды.

Воцарилось молчание. Лиза затаила дыхание. Дверь внезапно распахнулась, и Лиза увидела лицо, искаженное яростью, которую Бруно раньше не позволял себе открыто выражать: выпученные глаза и искривленные губы, сузившиеся, как у кошки, ноздри.

— Немедленно в постель! Как ты смеешь подслушивать у дверей! Вот и надо было тебя, наверное, отправить в школу, а я вел себя неправильно. Я не просто прикрывал тебя, я испортил тебя. Ступай в постель сейчас же.

Лиза редко плакала, но в ту ночь слезы лились рекой. Она плакала, пока не заснула, а потом снова проснулась, услышав, как Ив и Бруно поднимаются вместе в спальню, нежно перешептываясь, они больше не ссорились, помирились и были довольны друг другом.

Годы спустя, через три или четыре года, Лиза вернулась, чтобы посмотреть на дом, который хотел купить Бруно.

Он находился на другом краю долины, милях в двух по дороге или в одной миле, если следовать по пути, которым летает ворона и которым шла Лиза: перейти вброд обмелевшую реку и перебраться через заброшенную железнодорожную колею. К этому времени рельсы и шпалы увезли, а линия превратилась в заросшую травой тропу между насыпями, усеянными утесником и полевыми цветами. Поднявшись по склону, Лиза оглянулась на здание станции, где тогда ее так напугал работавший Бруно. Картина, которую он тогда писал, понравилась Ив, она повесила ее в гостиной коттеджа. Всякий раз, глядя на головки одуванчиков на переднем плане, Лиза вспоминала желтый гуммигут на поднятой вверх кисти и ужасные слова, выплеснутые на нее.

Лиза поднялась по склону холма, пошла по тропинке, потом по полям, которые еще оставались в частном владении, хотя на них никогда не было ни души, кроме мирно щипавших траву овец. Это едва ли можно было назвать деревней, всего лишь церковь, административное здание и зеленая лужайка с несколькими старыми домами и четырьмя более новыми, построенными у поворота дороги. Люди, купившие дом, который Лиза называла домом Бруно, хотя дом никогда не принадлежал ему и он даже не заявлял о своем намерении купить его, срубили все лиландские кипарисы и покрасили стены в розовый цвет. Посреди лужайки стояла детская шведская стенка. За проволочной оградой лежала и спала большая желтая собака с хвостом веером и длинными ушами.

Лиза могла бы жить здесь. Нет, наверное, никогда на это не было реального шанса. Лиза посидела немного на траве, потом полежала лицом вниз на солнце, на колючей пахучей траве, стебельки которой впивались в ее кожу. Когда она встала, то ощутила под кончиками пальцев рубчики, похожие на морщинки, оставленные травинками на ее щеке.

Возвращаясь обратно, Лиза, ради разнообразия, пошла через лес, хотя это была более длинная кружная дорога. Там, где упали гигантские деревья, все еще оставались обширные прогалины, так как новых деревьев еще не посадили. По всему склону холма, как среди деревьев, так и на открытых пустошах, обнаружились камни. Скала была такого бледно-серого цвета, что даже казалась белой, — словно среди коричневых листьев бука и искривленных темных древесных корней валялись чьи-то кости. Можно было бы вообразить, что видишь череп, но стоило подойти ближе, и видно было, что это всего лишь кусок скалы с выемкой в форме миски, точно так же, как белые полосы среди кустов ежевики, похожие издали на кости, оказывались известняком, а не бедренной или плечевой костью, выбеленной дождями.

— Она уступила ему тогда? — спросил Шон.

— Я не знаю. Не знаю точно, что случилось. Я больше его не видела.

Шон поднял брови.